Стивен Ван Дайн — всемирно известный американский писатель, один из основоположников классического детектива. «Злой гений Нью-Йорка» — лучшее из его произведений.В центре города какой-то маньяк играючи совершает изощренные убийства, оставляя на месте преступления послания с детскими стишками. Он умен, расчетлив, безжалостен и… неуловим. Газеты, пестреющие чудовищными заголовками, нагнетают страх. Горожане в панике. И лишь сыщик Фило Вэнс, вооружившись логикой и хладнокровием, кажется, знает, как остановить злого гения.
Земля представляет собой некий храм, где постоянно происходит таинственное действо, зачастую по-детски глупое и смехотворное, но по сути своей поистине ужасающее.
Из всех уголовных дел, в которых неофициальным следователем выступал Фило Вэнс, самым зловещим, странным, непостижимым и, разумеется, самым ужасным явилось то, которое последовало за убийством Джулии и Ады Грин. Кошмарные события в особняке семейства Грин разразились в декабре, а после рождественских праздников Вэнс отправился в Швейцарию — кататься на горных лыжах. В Нью-Йорк он вернулся лишь в феврале и все свободное время посвятил литературе. Фило уже давно мечтал перевести основные работы Менандра, которые были обнаружены среди древних папирусов еще в начале века. Итак, вот уже целый месяц он занимался старинными рукописями, усердно отдаваясь весьма неблагодарному труду переводчика.
Я не берусь судить о том, довел бы он до конца свой замысел или нет, но работа его прервалась самым неожиданным образом…
В расследовании очередного дела Вэнс выступил в роли консультанта окружного прокурора Нью-Йорка, господина Джона Маркхэма, и случай этот сразу же окрестили «Убийством Епископа». Такая страсть присваивать «имена» всем знаменитым преступлениям идет у нас, наверное, от журналистов, однако в данном случае название было подобрано неверно. Ничего церковного или духовного в этом омерзительном происшествии не наблюдалось. Следует отметить также, что в те дни вся округа начала зачитываться детскими стишками, известными как сборник «Песенок Матушки Гусыни», и занимались этим жители города, будучи охвачены каким-то мрачным предчувствием и страхом. Насколько мне известно, ни на какого епископа там даже и намека не было. Тем не менее само слово «епископ» оказалось вполне уместным, поскольку именно оно явилось прозвищем убийцы, который и использовал его в своих грязных целях. Впоследствии все вышло так, что именно это слово помогло Вэнсу объяснить все случившееся, после чего страшное дело об отвратительных убийствах можно было считать закрытым.
Жуткие и на первый взгляд не связанные между собой события, полностью вытеснившие из головы Вэнса все мысли о Менандре, начали происходить утром второго апреля, почти пять месяцев спустя после того, как были застрелены Джулия и Ада Грин. Стоял один из тех чудесных весенних деньков, когда погода действительно радует жителей Нью-Йорка. Шел уже двенадцатый час, но Фило только начал неспешно завтракать в своем маленьком садике, разбитом на крыше дома, на 38-й улице в восточной части города. Вэнс, как правило, работал или просто читал допоздна, а потому никогда не вставал слишком рано. Он удобно расположился в мягком кресле, поставив завтрак на низенький столик, стоявший рядом с ним, и теперь уныло разглядывал верхушки деревьев на заднем дворике.
Я прекрасно понимал, что` в тот момент происходило в его голове. Вэнс взял привычку каждой весной отправляться в путешествие во Францию. Он очень скоро пришел к тому же выводу, что и Джордж Мур в свое время: Париж и май неразделимы. Правда, большое количество быстро разбогатевших выскочек-американцев в послевоенном Париже сильно портили впечатления Фило от ежегодных вояжей. Именно поэтому буквально за день до описываемых событий Вэнс сообщил мне, что на этот раз мы на лето остаемся в Нью-Йорке.
Мы дружим с Вэнсом уже многие годы. Все это время я считался его юрисконсультом, финансовым распорядителем, агентом и компаньоном в одном лице. Я закрыл свою адвокатскую контору «Ван Дайн, Дэвис и Ван Дайн», доставшуюся мне в наследство от отца, и полностью посвятил себя интересам друга. Между прочим, работать на него в новой должности оказалось для меня куда приятнее, чем выполнять обязанности поверенного в душном кабинете. К тому же, несмотря на то что моя собственная холостяцкая квартира располагалась в гостинице в западной части города, большую часть времени я проводил в доме Фило.
В тот день я приехал к Вэнсу пораньше, еще до того, как он встал. Разобравшись с утренней почтой и срочными документами, я, покуривая трубку, ждал, когда он закончит свой завтрак.
— Видите ли, в чем дело, Ван, — начал он без всяких эмоций в голосе, — перспектива провести весну и лето в Нью-Йорке не вызывает у меня восхищения. Это совсем не романтично, и нам, скорее всего, предстоит чертовская скука. И все же это лучше, чем путешествовать по Европе, рискуя быть сметенными плебейскими полчищами туристов… Это сильно расстроило бы меня.
