Вполне возможно, итогом перечеркнутой мечты стало зарождение подсознательной ненависти Паскаля ко всем успешным гениям танца. В свою очередь, ненависть вылилась в два убийства самых талантливых участников фестиваля, которым восторженные зрители аплодировали стоя.
Начнем с первого преступления – убийства Савелия Уткина.
Итак, Паскаль сам сказал, что был в числе тех, кто бросился к Савелию за автографом. Между тем я нигде не видел оный автограф, хотя, безусловно, счастливый обладатель должен был бы нам его продемонстрировать. А если до Паскаля очередь попросту не дошла? Савелий встретился с Ритой и, весь в предвкушении встречи со школьной приятельницей, оставил поклонника без своей закорючки…
Почти тут же в памяти всплыл еще один немаловажный факт: Паскаль, как мимолетно заметила Мари, в тот вечер бегал домой – якобы за фотокамерой. Забытая дома фотокамера – очень удобный предлог: вместе с ней парень наверняка прихватил надежно припрятанный год назад флакончик «Волшебного сна», чтобы открыть свой «балетный сезон»; та же фотокамера давала ему возможность покинуть маму во время представления – якобы для того, чтобы сделать удачные кадры у сцены.
А между тем Паскаль наверняка выследил Савелия в компании подруги на скамейке набережной; выждал, пока уйдет Рита, подошел сзади… Его подвел один маленький недочет: он позабыл надеть перчатки, оставив свой «фирменный» зеленый отпечаток на манжете и запястье Уткина и не заметив того.
Преступный дебют наверняка вдохновил Паскаля на новые «свершения». Припоминая его взволнованные отзывы о загадочном убийстве, теперь можно сделать вывод: он откровенно любовался делом рук своих.
Убийство Алекса Мону. Припомнив, как высокомерно парень задирал нос перед «старым приятелем» своего мастера, можно сделать вполне очевидный вывод: скорее всего и сам мастер, ныне парижанин Марсель Брюно, смотрел на неуклюжего Паскаля сверху вниз. А потому, уже собираясь на вечерний концерт, Паскаль должен был все предусмотреть, обо всем позаботиться: фотокамера (чтобы не сидеть весь вечер рядом с Мари), доза «Волшебного сна» в мини-шприце и, разумеется, перчатки – чтобы не оставить никаких следов.
Наверняка он ощущал себя не менее гениальным, чем Мону или Уткин, – еще бы, он сам продумывал смертельные миниатюры, осуществляя все столь виртуозно, что полиция не могла понять, кто убийца и в чем смысл его преступлений, а пресса в ужасе смаковала непонятные и жутковатые подробности: блаженные улыбки мертвых, их черные губы… Первые полосы всех газет были отданы не погибшим – они посвящались Паскалю Венсе, задавая себе и читателям вопросы без ответа: зачем некто убивал танцоров, за что? Парни – из разных стран, один – голубой, другой – нормальной ориентации. Между тем их связывало одно: житейская зависть мирного обывателя.
Вернемся ко дню третьего убийства. Странная штука: я, застав Паскаля дома в неурочное для него время, тут же выкинул данный эпизод из головы. А ведь это был серьезный момент: разумеется, Паскаль пришел домой вовсе не для того, чтобы спокойно пообедать, но чтобы взять третью дозу «Волшебного сна», припрятанную где-то в кухне. Ну, а поскольку тут очень некстати появился я, ему пришлось разыграть поедание рулета прямо из холодильника, на ходу придумав рассказ о бесконечных пересудах в банке, от которых бедняга якобы и сбежал. Но правда заключалась в том, что с Паскалем, по всей видимости, вышел на связь малыш Пьер, предложив встречу в церкви.
