Василе посмотрел на четвертные бутыли с мутной жидкостью, стоящие под подоконником и замотал головой:
— Нет-нет, благодарю вас. Цикорий будет в самый раз.
Виорика достала жестяную банку, разожгла примус и взгромоздила на него чайник, рассеянно выглянула на двор и ойкнула:
— Матушка меня убьёт!
Она кинулась прочь, через окно Василе увидел, как девушка торопливо срывает с верёвок мокрое бельё и складывает в огромный медный таз. Чайник закипел. Василе потушил горелку, поколебался, но всё же нашёл в шкафах кружки и засыпал в них порошок. Когда вымокшая и раскрасневшаяся Виорика вернулась в дом, он протянул кружку и смущённо спросил:
— Я сам налил, вы не против?
Она обхватила её мокрыми пальцами и попросила:
— Если спросят, бельё там не висело, хорошо?
— Буду нем, как рыба, — заверил её Василе и почувствовал, что терпеть больше не может. — Вы не подскажете, где у вас клозет?
— Что, простите? — девушка перевела взгляд на Василе, и он смутился.
— Ну… Латрина… Ретирада… Сортир, — понизив голос пояснил он.
Она пару секунд непонимающе хлопала ресницами, потом с пониманием кивнула: — Отхожее за домом. — Посмотрела на его безупречно выстриженные усы и добавила: — Деревянная будка такая, без окон. Найдёте?
Сублейтенант Замфир нашёл и тут же проклял день, когда его из штаба армии отправили в эту Богом забытую дыру. Внутри вились навозные мухи, их липкое жужжание сводило Василе с ума. Криво выпиленная дыра нужника казалась провалом в Преисподнюю. Спасаясь от смрада, он уткнул нос в воротник.
Тоска по дому — просторному особняку на улице Хэрестрэу в двух шагах от ухоженного парка, а особенно по отапливаемому клозету с фаянсовой вазой "Унитас", по её гладкому полированному деревянному ободу, охватила его. Василе обиженно всхлипнул. Он ощутил зуд под переносицей и постарался взять себя в руки. В слабом свете, проникающем сквозь щели в стенах он осмотрелся и не обнаружил ни клочка бумаги.
Осторожно приоткрыв дверь, Василе высунул нос и облегченно выдохнул. Воздух, опьяняюще свежий, наполнил освободившиеся лёгкие. Кругом не было ни души. За домом надсадно ржала лошадь, низкий женский голос распекал Виорику. Видимо, хозяева вернулись и госпожа Сырбу обнаружила безнадёжно вымокшее бельё.
Василе растерялся: не бежать ведь офицеру со спущенными штанами к дому. Взгляд его упал на густые заросли лопуха. Он покачал головой, удивляясь, как низко он пал, воровато оглянулся и кинулся к ним, придерживая спущенные бриджи. Наконец оправившись, он подошёл к умывальнику, прибитому к задней стене дома, и тут злодейская судьба нанесла ему последний удар. На краю облупленной эмалированной раковины лежал смыленный кубик серого марсельского мыла с прилипшими курчавыми волосами.
С трудом сдерживая клокотание в груди, Василе вошёл в дом. Виорика стояла, опустив в притворной покорности голову, но, только увидела офицера, глаза её задорно сверкнули из-под насупленных бровей. Над ней нависла дородная чернявая женщина с руками, которые могут голову быка к земле прижать. Из увесистого кулака свисала мокрая простыня. По ту сторону круглого стола, у открытого буфета, застыл мужчина — кряжистый, лохматый, со спутанной бородищей, похожий на кишинёвского цыгана. В руке он держал тёмно-зелёный штоф.
Чтобы завершить немую сцену, Василе щёлкнул каблуками и чётко, с идеальной артикуляцией, как его учили в штабе, доложился:
— Заместитель интенданта штаба четвёртой армии его королевского величества Фердинанда сублейтенант Замфир прибыл для осуществления контроля за транспортировкой армейских грузов. Господин Сырбу? — Бородач неуверенно кивнул, будто до конца не веря, что он тот самый Сырбу, что нужен господину офицеру. Василе выдернул из нагрудного кармана вдвое сложенный конверт и протянул его через стол. — Вот предписание. Вам надлежит предоставить мне жильё и питание на весь срок командировки. Оплата будет произведена согласно установленному министерством прейскуранту.
Сырбу хмыкнул, прочищая горло и сварливо проворчал:
— Аж уши заложило. Знаю я ваши прейскуранты: по миру пустите, ещё и должен останусь.
Он забрал конверт, вытащил лист гербовой бумаги с размашистой подписью и долго вглядывался в него, подслеповато щурясь.
— Да вы садитесь, господин сублейтенант, — ожила мать. — Садитесь! Сейчас ужинать будем.
— Благодарю, госпожа Сырбу, но, если позволите, я поужинаю позже. Мне срочно надо в галантерейную лавку. Не подскажете, где тут ближайшая?
— Ой, не надо "госпожа", мы люди простые, да и вам у нас не один день жить. Давайте по-родственному: Я — Амалия, муж мой — Маковей, а эту бестолочь Виорикой зовут. А вас как?
Госпожа Сырбу так ласково улыбнулась новому квартиранту, что на его щеках загорелись пунцовые пятна.
— Василе, — сказал он уже вполне штатским голосом.
— Василе… Из самой столицы, наверное… Ой, вы ж про галантерейную лавку спрашивали. Ближе всего — в Тараклии, до неё километров десять и дорога совсем размокла. А что вам там надо?
Василе смутился.
— Мне жидкое мыло надо купить… флакон. Кожа у меня очень чувствительная, понимаете ли.
