"Не будет вам развлечения!" — гордо сказал про себя Василе.
— Напрасно вы так, господин корнет! — услышал он французскую речь с ужасающим прононсом.
— Что?! Вы совсем знаки различия читать не умеете?! — возмутился сублейтенант так же на французском. Им он владел не хуже родного румынского.
Василе развернулся на каблуках к наглому сербу, но на берёзовом пеньке сидел незнакомый молодой офицер в чёрном кителе с красной выпушкой и с эмблемой российского авиатора на погонах. Нахал спокойно выгреб остатки каши и отправил в рот, потом встал, не торопясь, в полный рост и лихо, с дрожью в пальцах, козырнул.
— Поручик Сабуров, специальный авиаотряд Черноморского флота Его Императорского Величества, честь имею!
— Сублейтенант интендантской службы Четвёртой армии Королевства Румыния Замфир, к вашим услугам, — ответил ему в тон Василе.
— Простите, друг мой! Когда мы в авиашколе проходили знаки различия союзников я был не слишком прилежен. Сербы, брат мой интендант, ребята простые и радушные, без подлости, без второго дна. Другу рубаху последнюю снимут и отдадут, своей не будет — у врага заберут, а вы от угощения отказываетесь! — Поручик чуть склонился и доверительно сообщил: — А каша, сажу я вам, отменная.
— Я не голоден, — сухо сказал Василе.
Поручик Сабуров ему не нравился. Всё в нём было ему неприятно: открытое полнокровное лицо с пышными светлыми усами, голубые глаза в восточном разрезе, широкие плечи и крепкие руки, вальяжность и непробиваемая уверенность в себе. Больше всего ему не нравились серебряные пропеллеры с крыльями на его погонах. Покоритель неба, бесстрашный и беспечный. Попадись такой на глаза Виорике…
Василе непроизвольно закусил губу. Поручик притягивал к себе, и он тоже чувствовал его магнетизм. Не того рода, который влёк пресыщенных столичных мужчин в тайные клубы, нет. Василе в душе желал быть таким, как Сабуров, и понимал, что это невозможно: жизнь ваяла их разными инструментами. Для себя сублейтенант решил держаться от поручика подальше — меньше шансов что единственная молодая девушка на станции попадётся этому хищнику на глаза.
— Был рад познакомиться, поручик, но мне надо идти. — Василе кивнул и зашагал к дому.
— Взаимно, сублейтенант, — крикнул ему вслед Сабуров. — Заходите в гости. Найдёте легко: единственный синий вагон.
— Непременно, — пробормотал под нос Василе и скрылся за калиткой.
За спиной, лязгая колёсами на стыках, подкатила дрезина с ремонтной бригадой.
Дома Маковея не было. Надутая Виорика сидела над недоеденной тарелкой с супом, а Амалия трясла кулаком у неё под носом.
— В своей комнате будешь сидеть, пока эшелон не уедет, поняла? — грозно сказала она и устало улыбнулась Замфиру.
— Присаживайтесь, господин сублейтенант. Представляете, что удумала? Гулять к поезду пошла.
Виорика злобно зыркнула на мать, но промолчала.
— Ваша матушка права, госпожа Виорика, — рассудительно сказал Василе. — Сербы — жуткие головорезы. Юной девушке опасно находиться в их обществе.
Он повернулся к Амалии и с важностью сообщил:
— Ремонтная бригада уже прибыла. Начальник поезда доложил, что к утру эшелон сможет отбыть к месту назначения.
Ничего начальник поезда Замфиру, конечно, не докладывал, просто ему захотелось произвести впечатление на Виорику. Кажется, произвёл, но не то, на какое рассчитывал. Девчонка кинула в тарелку ложку с такой злостью, что остатки супа брызнули в разные стороны, мгновенно получила полотенцем по макушке и, громко топая и сопя, закрылась в своей комнате.
— Скаженная! — крикнула мать ей вслед. — Беда, когда в доме такая красавица растёт, — посетовала она, осторожно и испытующе поглядывая на Василе. — Глаз да глаз нужен. А у вас, господин сублейтенант, есть невеста? У такого красивого и серьёзного юноши от барышень отбою быть не должно!
Василе перебрал в уме свои любовные победы: поцелуй в щёку от эмансипированной кузины из Галаца и вечер в разных углах дивана с дочерью отцовского адвоката.
— Я пока не встретил ту, единственную, с кем хотел бы прожить жизнь, — с достоинством ответил он, и снова вспомнил русского поручика. Странным образом все достоинства Василе рядом с ним превращались в недостатки.
Замфир говорил по-французски с уверенностью парижанина. Сабуров изъяснялся на скребущей уши смеси изысканного нижегородского с вульгарным французским, при том грассировал, как последний клошар из рабочих предместий, только что выучившийся выговаривать букву "эр".
Кожа Замфира была благородно-бледной. Лицо Сабурова покрывал простонародный загар.
Сабуров уминал пшёную кашу из миски и пальцами выуживал из неё куски мяса. Замфир всегда вёл себя за столом так, будто напротив сидит сам король Фердинанд.
Замфир был образован, много читал, знал наизусть творения великих поэтов, а Сабуров вряд ли освоил что-то кроме Воинского Устава, по крайней мере, Василе хотел так думать.
