— Господи, помоги ей! — молился он, отталкиваясь израненными ногами от промороженной земли. В последний момент перед выстрелом, он видел, как Виорика бросилась к двери. Сзади благовестным хором запел паровозный гудок, Константин вытер кровь с глаз и свернул к рельсам. Раздался выстрел, но его в том месте уже не было. Пронёсся мимо паровоз, обдал Сабурова спасительным жаром, полетели, замедляясь вагоны — эшелон полез на взгорок перед Тараклией. Сабуров бежал, размахивая револьвером. В окнах было пусто, двери тамбуров закрыты. Вот и последний вагон проехал мимо.
На задней площадке курил папироску офицер в российской пехотной форме. Константин прибавил ходу из последних сил. Офицер удивлённо посмотрел на него и присел на корточки. Ни кричать, ни говорить Сабуров не мог. Раздался ещё один выстрел, и офицер изменился в лице. Он повис над убегающими рельсами, держась за перила, и схватив протянутую руку Константина, втянул его. Сабуров с облегчением упал на холодный металл площадки.
— Вы в порядке? — беспокойно осведомился его спаситель по-французски.
Сабуров, тяжело дыша, встал.
— Штабс-капитан Сабуров, специальный авиаотряд Шестой армии. — сказал он. — Я ваш должник, ротмистр.
Офицер с иронией осмотрел задыхающегося полуголого незнакомца с залитым кровью лицом и револьвером в руке, и сказал:
— Идёмте, штабс-капитан, примерите нашу форму, не тот климат, чтоб в подштанниках щеголять.
Ротмистр открыл дверь в вагон. Тепло пахнуло кожей, разогретым титановым боком и вездесущим креозотом. Горячка бегства под пулями схлынула, и Константин понял, как сильно, до самых костей он промёрз — что туша на крюке в мясном ряду. Заныл распоротый бок, полыхнули огнём сбитые ступни. Сабуров виновато оглянулся на исчезающий вдали синий домик и шагнул в обтрёпанный уют мобилизованного пульмана.
— Мищенко! — рявкнул с порога ротмистр. — Приведи доктора. Савелий! Неси горячей воды и достань чистое бельё. Сабуров, оставьте вы револьвер, никто в вас уже не стреляет…
Константин опустился на сиденье. В купе заглядывали любопытные лица. Какой-то унтер поставил перед ним горячий чай в подстаканнике. Тепло постепенно, одну за другой, расслабляло судорожно сведённые мышцы, шумело в ушах, бережно покачивало Сабурова на мягких кожаных подушках.
“Не убьёт же он свою дочь…” — подумал Константин перед тем, как провалиться в небытие.
Маковей положил ещё одну пулю, и снова мимо. Он видел, как Сабурова втянули на подножку последнего эшелона. Мерзавец ушёл живым, хоть трижды мог сдохнуть. В обычное время Маку его не упустил бы, но сейчас руки дрожали, в глазах двоилось. Вначале он винил в этом русский коньяк, но быстро догадался, что дочь опоила их морфием так же, как он опаивал её несчастного жениха. Злость от этого открытия отчего-то мешалась с гордостью. Он опустил винтовку и тяжело встал. Падая на колено, Маку разбередил старую рану, и штанина прилипла к ноге, залитой остывшей кровью.
Он вошёл в дом. Спальни Замфира и дочери были пусты. В открытой двери кухни — неубранный стол с почти пустой бутылкой “Шустова” по центру. Дверь в их с Амалией спальню была закрыта. Он поднажал плечом, затрещал косяк.
— Не входи! — услышал он дрожащий, но решительный голос жены.
— Не дури, Малица, открой!
— Маковей! У меня ружьё! Войдёшь — я выстрелю!
— Малька, не сходи с ума! — Маковей прислушался, в спальне было тихо. Скорей всего Виорика прячется за кроватью, а Амалия стоит перед ней, направив ствол ему в грудь. — Ладно, ухожу! — сказал он. — На конюшню пойду коня запрягать. Собирайтесь, ехать пора.
Он отошёл к выходу на крыльцо. Никаких звуков из спальни не доносилось. Крадучись, он обошёл дом и заглянул в окно спальни. Виорику видно не было, зато он сразу увидел растрёпанный затылок Амалии. Взяв его на мушку, он легонько стукнул дулом в оконное стекло. Жена испуганно обернулась.
— Ружьё опусти, я выстрелю раньше, — крикнул он. Амалия повиновалась. — Теперь открой окно и медленно передай его мне. Дверь под прицелом! — рявкнул он, скорей почувствовав, чем заметив какое-то движение.
Не опуская винтовку, Маковей принял ружье и бросил на землю, а потом совершенно нормальным голосом, без угрожающих ноток, сказал:
— Ну вы совсем сдурели обе? Устроили шапито! Малька, я тебя хоть раз в жизни пальцем тронул? А Виорицу?
Амалия недоверчиво посмотрела ему в глаза, и он спокойно принял её взгляд.
— Ты убил этого офицера? — спросила она.
— Не попал! На поезде уехал любовничек ваш.
— Врёшь! — появилось в окне сердитое лицо Виорики.
— Ну выйди посмотри. Поле голое. Прикопать его я не успел бы. Мог в нужнике утопить, — ухмыльнулся тут Маковей. — Самое место. Проверить не хочешь?
— А со мной что сделаешь? — с вызовом спросила Виорика.
— Живьём сожру, если немедленно не накормишь отца завтраком!
