— Аранчини. Рисовые шарики, внутри болоньезе или моцарелла. Вкуснятина! Еще есть немного белой риохи. Тебе понравится.
А вот о вине говорить не стоило. Он морщится.
— Сейчас тебе, наверное, и думать об этом противно, а вот позже обязательно надо опохмелиться.
— Спасибо. За все. Но я правда должен идти.
Он начинает собирать свои разбросанные по комнате вещи: толстовку с капюшоном, беджик, который слетел с нее, пачку жвачки. Мое сердце болезненно сжимается, мешая дышать. Понимаю, что он делает, и не в силах это вынести.
— Не уходи.
— Придется. Все наверняка гадают, где меня носит последние двадцать четыре часа.
— Пусть думают что хотят. Останься.
— Мне плохо… Алисия не знает, где я. Надо объяснить ей, почему я опоздал на поезд. Мама будет волноваться.
— Джез… — говорю я и, прежде чем успеваю остановиться, слышу мольбу в собственном голосе: — Как по-твоему, мне не худо?
Мальчик впервые глядит на меня с тревогой. Я нарушила главное правило: стала безрассудной. Надо применить один из моих профессиональных методов. Сделать голос спокойным, ровным. Спрятать грозящееся поглотить меня море отчаяния.
— Я отменила сегодняшние занятия, понадеявшись, что ты захочешь остаться. Пожалуйста, пообедай со мной. Можем приготовить пиццу, бургеры — что пожелаешь. Поищу для тебя номер телефона моего приятеля из оперы.
— Спасибо большое. Честно. Но я ухожу. Прямо сейчас. Надо домой. Номер можете прислать эсэмэской. Новый телефон я себе куплю.
Я гляжу в его глаза, мысленно пытаясь внушить: «Не делай этого. Не вынуждай меня заставлять тебя». Однако мальчик продолжает собираться — проверяет карманы, завязывает шнурки.
— Тебе нельзя домой с такого похмелья. Что скажет Хелен?
— Ну хорошо, быстренько попью чая — и сразу ухожу.
Не этого мне хотелось, но выбора нет. Поворачиваюсь спиной, иду к подносу с чаем и бросаю одну из маминых таблеток в его чашку.
— Сахар?
— Две, пожалуйста.
Для ровного счета вместе с сахаром кидаю вторую таблетку. Хорошенько размешиваю и передаю неразумному. Мы попиваем чай, сидя рядом на кровати. Это могли быть чудесные мгновения вроде тех, что мы разделили прошлой ночью, но их портит Джез: он то и дело поглядывает на дверь, будто нервничает, будто ждет не дождется поскорее допить и убраться отсюда. Лекарство подействовало удивительно скоро. Поначалу я решила, что ничего не вышло и парня придется отпустить. Но через некоторое время его веки отяжелели, Джез пробормотал, что слишком сонный, чтобы допить чай, опустил чашку и откинулся на подушки. Вглядываюсь в его лицо. Веки дрожат — парень силится открыть глаза. Губы пытаются вымолвить слово. Поднимает руку, будто тянется за чем-то у меня в ладонях, и тут же роняет ее, словно эта попытка отнимает последние силы. Глаза закрываются, голова склоняется набок. Меня вдруг тревожит собственная смелость. А еще в душе разливается невероятное тепло: я заполучила его. Он мой. Опускаю на пол свою чашку и нависаю над Джезом. Свет за окнами почти угас. Полумрак углубляет тени на лице парня, делая его похожим на персонажа черно-белого кино. Он еще красивее, чем казался поначалу. Наклоняюсь, целую мальчика в губы. Легко — только чтобы ощутить их нежную новизну. Едва прикасаюсь, беззвучно и неподвижно, наслаждаясь изысканной мягкостью его уст. Я вернулась. Себ рядом. Весь мир распахнулся перед нами как бескрайняя детская площадка. Приподнимаю ногу Джеза. Такая большая, что приходится держать обеими руками. Снимаю его кроссовки, носки. Даже в этом нет ничего неприятного. Он пахнет совсем как ребенок. Восхитительно нежная кожа… Хочется взять каждый из его розовых, пахнущих свежестью пальцев ног, один за одним, в рот. Представляю, каково будет ощутить во рту плоть, как царапнет нёбо ноготь. Вкус их будет новым и нежным. Но кое-какие радости лучше отложить на попозже. В этом самая прелесть — насладиться ожиданием. Я заполучила Джеза, он здесь, в музыкальной, — у меня снова уйма времени.
Субботний вечер
Хелен
В выставочном зале красовались безголовые и безногие торсы беременных женщин. Хелен прислонилась к колонне, держа в руке бокал вина. Приняла непринужденную позу, сделала еще глоток. Ладони вспотели.
Посреди зала — главный экспонат: бассейн, над водой спроецированы ультразвуковые эхограммы еще не рожденных детей. Здесь же серии ярких оранжевых полотен под общим названием «Вариации на тему свадхистаны».[5]
— Они связаны с сакральной чакрой, центром плодородия и творчества, — раздался над ухом голос Нади.
Хелен подскочила.
— Уверена, забеременеть мне помог именно оранжевый агат. Потому-то я и использовала этот цвет не скупясь.
В сорок пять Надя впервые ждала ребенка. Она вела себя так, будто до нее подобного ни с кем не случалось.
— Понятно, — сказала Хелен. — Но почему вдруг гипсовые слепки?
— Ну да, не очень оригинально, знаю. В наше время их делают все. Но я решила запечатлеть каждую стадию. Использую бандажи «Модрок». Откопала в Интернете. Потрясающе гибкие.
