Грег, даже Кит — она впервые покинула дом в том же возрасте, что и я, — в один голос твердят мне, что прошлое не вернуть. Переезжай, и все. Долгое время я соглашалась с ними. Я была студенткой. Работала актрисой. Вышла замуж за Грега. Родила дочь. Начала собственное дело. Прошлое мертво. Когда порой задумываюсь, сколько лет пролетело, становится не по себе.
Но недавно я поняла, что время не пролетает мимо, а сворачивается. Как река возвращается, делая петлю в Гринвиче, так и некоторые давно прошедшие годы кажутся ближе, подбрасывая памяти забытые мгновения, чем те, что минули совсем недавно. Вот, например, изумительный шок оттого, что я проснулась сегодня утром с тем же ощущением, которое испытала в тринадцать лет после первого поцелуя с Себом. Это удивительное откровение! Тогдашняя мечта почувствовать прикосновение его ресниц к своим пальцам, мой язык на его губах все еще жива. Время унеслось прочь, будто чехол соскользнул и открыл то, что всегда пряталось под ним.
Суббота
Соня
Когда автобус по дороге домой минует «Старбакс», бывший раньше магазинчиком, где мы покупали сладости, воспоминания обрушиваются на меня.
Летний день. Самое жаркое время. Мне тринадцать. Где была мать? Наверное, она именно тогда начала преподавать, потому что я чувствовала себя гораздо свободнее, чем когда родительница сидела дома.
Помню, как хлопковый сарафан дразнил мои бедра, когда я возвращалась по аллейке из магазина, посасывая фруктовый лед на палочке. Апельсиновый. Шлепанцы иногда цеплялись за брусчатку мостовой, липкую от пролитых напитков и капель мороженого, оставленных прохожими. Запах реки такой близкий, густой… Металлический, с примесью смолы и алкоголя. Бриз тут всегда попахивал пивом от пабов, объедками и мусором, оставшимися после выпивох на стене. Отлив. Замечтавшись и посасывая лед, я сошла по крутым ступеням причала близ нашего дома. Водоросли, зачастую делавшие ступени склизкими, высохли. Внизу скинула обувь и ступила в воду. Река омыла мои ступни, нежно охладила их. Меж пальцев ног просочилась муть. Я сжала ими что-то маленькое и твердое на дне.
— Соня! Со-о-оня-а-а!
Будто выброшенная из транса в реальность, я испуганно подняла голову. Далеко от берега Себ и его друг Марк, оба в мокрых, прилипших к телу трусах, балансировали на краешке борта старой затопленной баржи и махали мне. Марк сильно толкнул Себа.
— Эй, Соня! Помоги! — кричал Себ.
Он молотил руками, симулировал ужас, барахтался и уходил с головой под воду. Марк корчился от смеха. Но когда Себ через какое-то время не появился на поверхности, друг нырнул за ним. Оба исчезли в мутно-коричневой глубине, такой грязной, что в ней едва отражалось солнце. Прошли секунды. Минуты. Никто не взбаламутил непроницаемую для света поверхность. У меня бешено заколотилось сердце, во рту пересохло, мороженое прилипло к языку. И тут — всплеск. Голова. Марк. Вылез на баржу и скрылся за ее носовой частью. А Себ так и не появился. Я шагнула в воду, вглядываясь в неподвижную реку. Верфи вниз по течению, возле Блэкуолла, казались размытыми и даже колыхались в жарком мареве. Все вокруг затихло. Пролетел мимо катер, оставив за собой волны. Те поспешили ко мне, облизали икры — и вновь все стихло. Душа ушла в пятки. Дыхание сперло. Мир рухнул. И наконец… Плюх!
Себ возник в нескольких футах от меня, облепленный грязной, воняющей мазутом тиной. Пошатываясь, приблизился, схватил за руку и потянул к себе. Я сопротивлялась недолго. Уронила остатки фруктового льда, впилась ногтями в плечи парня. Он засмеялся. Попыталась ударить — бесполезно: он был намного сильнее. Вот вода уже дошла мне до бедер, платье прилипло к телу. Себ опять потянул к себе, и я потеряла равновесие. Холодная влага — облегчение после жары. Я бросилась к юноше, яростно молотя по воде.
— У-у-у, трусиха Соня! — дразнил он, пятясь.
Марк присоединился к нам. Мальчишки забрались мне на спину, шутливо попытались утопить. Себ схватил меня за ноги. Я выскользнула, постаралась сцапать их за волосы, промахнулась, крепко ударила Марка по руке. Тот взвыл и отпустил меня, и, едва мое лицо оказалось над водой, легкие тотчас наполнились вонючим воздухом. В холодной мутной реке платье липло к телу. Сильные руки Себа сжимали мои лодыжки. Солнце яростно припекало наши головы.
— Время пить пиво! — крикнул Себ.
Парень отпустил меня, и друзья наперегонки поплыли кролем, но не к берегу, а к баржам. Я пустилась следом, изо всех сил стараясь не наглотаться воды. Рассказывали, в реке есть яды, которые могут парализовать. Влага казалась густой и липнущей к коже, а ее зловонная поверхность — непроглядной. «В ней, как в проявителе, можно делать фотографии», — мрачно шутили люди. Настоящий химический бульон, а не вода. Ноги легко касались разных вещей. Щекотка — пластиковый пакет, легкий толчок — что-то большое и скользкое. Я старалась не фантазировать о том, что еще может тронуть меня, лизнуть… или даже съесть.
