– Можно начать с человека, которому принадлежала змея, – предложил Том.
– Согласен, – сказал я. – Салли, выясни, что известно дамам об этом графе де Кольмаре. Я тоже постараюсь что-нибудь разузнать. Хотя не думаю, что Амио участвует в заговоре. Даже если он планировал забрать гадюку до того, как её кто-нибудь обнаружит, врачи всё равно нашли бы на телах следы укусов. При таком раскладе – стал бы он использовать собственную змею?
– Мне он не показался таким уж сообразительным, – заметила Салли.
– Поэтому его мы тоже не будем исключать. Но не забывайте: настоящие убийцы вполне могли знать, что Амио держит змей, и украли одну из них. Если граф ни при чём – что дальше? Искать следующего из тысячи?
– Мы должны что-то делать.
– И будем. Потому что я понял, как можно остановить убийц раз и навсегда.
– Как? – спросил Том.
– Всё сводится к следующему. Тот, кто придумал заговор, хочет убить Миэтту заодно с остальной королевской семьёй. Чтобы исполнилось проклятие де Моле. Всё это – лишь ради тамплиерских сокровищ. Вот так мы их и остановим. Тем способом, которому научил меня мастер Бенедикт.
Я вынул флорин, подаренный мне Марином. А вслед за ним достал лист со стихотворением.
– Мы лишим убийц цели. Потому что найдём сокровище первыми.
Среда,
18 ноября 1665 года
Час третий
Мы поднялись до рассвета – но не ради сокровищ. Том спал на своём недавно купленном тюфяке, но я растолкал его и заставил продрать глаза.
– Куда ты собрался? – спросил он.
– Смотреть, как встаёт король, – сказал я. – Филипп и Миэтта везут своих гостей в Лувр, и меня пригласили. Мы пойдём в спальню Людовика и будем наблюдать, как король просыпается и завтракает. Похоже, это очень большая честь.
Том заморгал.
– Да?
– Одевайся давай, – сказал я. – Мне нельзя опаздывать.
Том пробурчал несколько нелестных слов о французах. Я не стал с ним спорить.
Дворяне собрались в вестибюле Пале-Рояля – с десяток пар, разодетых в лучшие свои наряды. Они ожидали, беседуя между собой. Чуть поодаль стояли несколько леди без сопровождавших их мужчин – в том числе и Салли. Для поездки в Лувр она надела самое красивое платье из тех, что выдал ей лорд Эшкомб: потрясающая парча изумрудного цвета, которая словно бы сверкала в свете свечей. Её каштановые кудри, перевязанные лентой, заманчивым каскадом спадали на белое плечико. Я посматривал на Салли с другого конца комнаты, и мой взгляд то и дело задерживался на ней – выглядела она бесподобно.
Увы, вскоре пришлось отвлечься на то, что видеть совершенно не хотелось: к толпе присоединился граф Амио. Его сопровождала стройная дама с простоватым лицом – по всей видимости, его жена. Казалось, они повздорили. Женщина отвернулась, опустив голову; вид у неё был обескураженный и немного смущённый. Похоже, даже собственной супруге Пьер Амио нравился не больше, чем мне.
Я вздохнул. Было ясно, что нужно положить конец этой истории, но я слишком устал от неё, чтобы общаться с Амио прямо сейчас. Посему я попытался спрятаться за высоким мужчиной в парике, надеясь, что граф меня не заметит. Дело не выгорело. Оставив свою расстроенную жену в одиночестве, Амио подошёл ко мне.
– Двадцать луи, – заявил граф. – Столько вы мне должны за Маргариту.
Я раскрыл рот. Амио отнюдь не выглядел честным человеком, но цифра была настолько нелепой, что меня охватило бешенство. Двадцать луидоров? Это же больше двадцати фунтов! Змея – пусть даже и ядовитая – не могла столько стоить.
Усилием воли я подавил гнев.
«Веди себя непринуждённо, – мысленно проговорил я. – Нельзя устраивать очередной скандал, когда все на тебя пялятся».
А все пялились. И ожидали нового развлечения. Похоже, местные дворяне отлично знали этого человека.
Стиснув зубы, я ответил со всей возможной вежливостью:
– Буду рад обсудить вашу змею позже, граф.
Но нет, он собирался обсудить это сейчас.
– Вы мне запла́тите. Золотом. Или же обмен.
Я не понял его.
– Обмен?
– Животное за животное. У вас есть голубь. Платите мне двадцать луи или отдайте птицу.
Это было уж слишком.
– Троньте хоть пёрышко Бриджит – и я проткну вас насквозь!
Сверху донёсся чей-то раздражённый голос:
– Что тут за шум?
Все обернулись. По ступенькам спускался на удивление низкорослый мужчина с узким лицом и большими глазами, сверкающими из-под кудрявого чёрного парика. На парике сидела широкополая шляпа с перьями. Он был одет в соответствии с последними веяниями французской моды: в парчовый жилет и ренгравы – свободные бриджи, сшитые так, что они напоминали юбку. Под жилетом виднелась льняная рубашка с длинными пышными рукавами, кружевными манжетами и кружевным же жабо. Из штанин торчали шёлковые чулки. Его туфли – с каблуками высотой никак не меньше трёх дюймов – были украшены причудливыми бантиками.
Толпа, казалось, пребывала в восхищении. Меня же этот наряд ужаснул – и не только лишь потому, что он был таким безвкусным. Судя по выделке ткани, он, вероятно, стоил никак не меньше ста луи.
