Наконец мы вышли из спальни и воссоединились со своими слугами. Наверное, у меня был малость растерянный вид, потому что Том ухмыльнулся.
– Было ли захватывающе наблюдать, как проснулся король, мсье? – спросил он.
– Невероятно, – буркнул я.
– Я хочу услышать всё-всё, месье! Скажите, что он сделал в первую очередь?
– Мне не кажется, что…
– Он открыл глаза? Потянулся? Зевнул? Скажите, что он зевнул!
– Может, прекратишь уже?
Вид у Тома стал задумчивым.
– Хотел бы я увидеть, как король садится.
– Ты будешь доводить меня целый день?
– Это Франция, мсье, – надменно отозвался он. – Я могу грубить вам, сколько захочу.
Том упорно продолжал величать меня «мсье». Я напомнил ему, что в Пале-Рояле у меня под кроватью лежит целая коробка ядов. Ещё я сказал, что если он не прекратит, я воспользуюсь своим правом сеньора и организую его свадьбу с той чрезмерно пылкой горничной. Тут он наконец-то заткнулся.
По прошествии нескольких минут ожидания и ничегонеделания мне снова пришлось оставить Тома со слугами. Теперь, когда король позавтракал, настал черёд всех прочих. Нас провели в большую комнату, где на длинном столе ждали несколько блюд с едой. Все брали что кому нравилось и ели, одновременно беседуя. Мужчины и женщины снова разделились. Теперь, когда мне предстояло общаться с людьми, я вновь почувствовал себя неуютно.
За исключением Филиппа, с которым мне разговаривать не хотелось, я никого толком здесь не знал. Более того: хотя мне надо было провести расследование – выяснить что-нибудь насчёт Амио и прочих, кто мог быть связан с убийцами, – я понятия не имел, как разговаривать с этими людьми. Пока я сидел в карете и притворялся бароном, всё выглядело очень просто. Но совсем иное дело – убедить цвет французского дворянства, что я им ровня. По пути в Париж, сидя в экипаже и прячась за шторами, я практиковался вести подобные разговоры, и тогда мне казалось, что это звучит великолепно. Теперь же я не мог вымолвить ни слова – и стоял болван болваном. С изумлением я заметил, что Салли чувствует себя как рыба в воде. Её окружала группка девушек, жадно внимавших рассказам Салли; глаза их возбуждённо блестели. Правда, немного беспокоило то, что они время от времени с интересом поглядывали на меня…
Я мысленно застонал. Какая жалость, что здесь нет Симона! Мне надо было перед расставанием расспросить его, как общаться с такими людьми. А вскоре Симон уедет из города, и я останусь совсем один.
И тут кто-то решился заговорить со мной. Человек в жилете с золотыми пуговицами подошёл и представился как маркиз де Ножан-сюр-Сен.
– Я слышал, нынче утром граф де Кольмар устроил сцену, – сказал он.
Мне тут же вспомнились слова Симона. Самая ходовая монета в этом королевстве – сплетни. Возможно, надо двигаться этим путём.
– Да, месье, – сказал я. – Мой др… мой слуга разрубил змею напополам.
Мужчина рассмеялся.
– О, так это были вы! Что ж, рад за вас.
– Амио обещал мне неприятности.
Маркиз махнул рукой.
– Фу ты ну ты. Он мантия, а не шпага. – Маркиз посмотрел на меня с возрастающим интересом. – А вы?
– Простите?..
– Ваша семья.
Сердце учащённо забилось. Я понятия не имел, что он имеет в виду. Однако, судя по всему, мне следовало это знать. Я лихорадочно раздумывал, что сказать. Ну… поскольку я Эшкомб, видимо, мне нужно быть «шпагой».
– Мой дед – соратник короля Англии. Не один десяток лет он был верным генералом Карла.
Очевидно, это был правильный ответ. Маркиз удовлетворённо кивнул.
– Тогда вы понимаете суть проблемы, – сказал он. Я сделал над собой усилие, чтобы не таращиться на него.
К нам присоединился ещё один джентльмен – с тонкими усиками и дружелюбным взглядом.
– Жан-Батист Кольбер, – представился он.
Теперь я занервничал ещё больше. Это имя я знал – лорд Эшкомб упоминал его. Жан-Батист Кольбер был самым доверенным министром Людовика. «Если вам что-то понадобится – ступайте к нему».
– Я невольно услышал ваш разговор, – сказал Кольбер. – Вы из Англии? Ваше имение неподалёку от Лондона?
– Неподалёку, – осторожно сказал я. – Но в городе я давно не был.
– Разумеется, учитывая болезнь. Нет ли у вас новостей об эпидемии?
Я внезапно ощутил громадное облегчение. Эта тема была мне близка и понятна. Осторожно и отстранённо (ведь Кристофер Эшкомб никак не мог ошиваться рядом с чумными больными) я принялся рассказывать им, что творится в Англии. О комете и зловещих предзнаменованиях. О возникновении и распространении чумы. Об ужасном опустошении, которое она принесла в Лондон.
Вокруг начали собираться люди. Я планировал сообщить им только самые свежие новости, но едва лишь первые слова сорвались с моих губ, я ощутил непреодолимое желание говорить и говорить. Рассказать им всё.
Мне хотелось, чтобы они поняли. Хотелось, чтобы они прочувствовали нашу скорбь и нашу боль. Узнали о детях, лежащих мёртвыми на руках матерей. О друзьях и родных, которых мы потеряли. Мне хотелось, чтобы они знали, кто мы. Каковы наши люди. Я говорил об отваге, которую мне доводилось видеть. О щедрости. О жертвах, которые мы приносили, несмотря на царящий вокруг ужас.
