– Мы уже были в Нотр-Даме, – сказал я. – Первая строфа стиха направила нас туда, а вторая показала, где в соборе найти следующую подсказку. Значит, искать уже ничего не надо. Почему же в стихотворении сказано: «найди»?
– Вероятно, ты прав. Хотя, как ты знаешь, тамплиеры – мастера уловок и двусмысленностей. Если будешь помнить об этом, то, возможно, доберёшься до ключа. – Марин ещё немного подумал. – Или речь идёт о Лувре?.. Он построен в двенадцатом веке и в каком-то смысле является сердцем Парижа. За прошедшие века он побывал крепостью, сокровищницей, тюрьмой, а последние сто пятьдесят лет – это резиденция французских королей. С политической точки зрения Лувр – сердце города и всего народа.
У меня в голове царил полный сумбур. Я вдруг почувствовал, что невероятно устал. Мне было не по себе. Мы так близко подошли к ответу – и снова уткнулись в тупик. А в тепле комнаты клонило в сон.
– Нам нужно вернуться в Пале-Рояль.
Поскольку мысли Марина путались – как и мои собственные, – я приготовил для него успокоительное по рецепту мастера Бенедикта и оставил старика на попечение Колетт. Потом мы с Томом попрощались и ушли.
На обратном пути мы почти не разговаривали. Том всё время оглядывался по сторонам, проверяя, не следят ли за нами какие-нибудь убийцы, закутанные в плащи. Я был погружён в свои мысли.
Когда мы проходили мимо Лувра, Том остановился.
– А почему ты думаешь, что он не может быть сердцем города?
Я пожал плечами.
– Это как-то неправильно. Загадку задали тамплиеры, а мы точно знаем, что они не любят французских королей. Стали бы они называть дом своих врагов сердцем города?
– Наверное, нет. – Том немного поразмыслил. – Тогда как насчёт старых владений тамплиеров? Там было их сердце, верно? Подходит ли под это наше стихотворение?
– Может быть. Но тамплиеры не живут там уже много веков. И Большую Башню давно никто не использует. Можно ли назвать её сердцем города? Она практически заброшена.
Если только, как сказал Марин, это не было очередной уловкой.
Мы вернулись в Пале-Рояль. Сильно раздражённый, я пинком открыл дверь. Ну неужели нельзя хоть что-то сделать простым? Или я слишком многого прошу?..
– Что будем делать? – спросил Том.
Мне сейчас хотелось только одного – лечь. Мы вернулись в наши апартаменты, но не успел я плюхнуться на кровать, как кто-то поскрёб ногтем по двери. В парижских дворцах это заменяло стук.
Том открыл дверь. Мальчик-паж сунул ему в руки письмо.
– Сообщение для мсье.
Мальчик ушёл, и Том протянул письмо мне.
Я узнал петлистый почерк.
– От Салли, – удивлённо сказал я и пробежал глазами послание.
Том недоумённо глянул на письмо:
– О чём это она?
– Убийца, – сказал я, слыша, как звенит мой голос. – Она об убийце. – Я взмахнул письмом. – Думаю, Салли выяснила, кто это.
Том моргнул.
– Где это написано?
– Напрямую нигде, – ответил я. – Но тот факт, что она вообще отправила письмо, уже о многом говорит. Салли собиралась расспросить графиню о деловых партнёрах её мужа…
Я вскочил и принялся мерить шагами комнату.
– Должно быть, она выяснила что-то важное! Салли отправила письмо, желая дать мне понять, что у неё появились какие-то сведения и они не могут ждать до завтра.
– Но если она знает, кто убийца, почему нельзя было так и написать? «Преступник – мясник Франсуа. Пусть его арестуют».
– Думаю, она беспокоилась.
– О чём?
– О том, что письмо может попасть не в те руки, – я понизил голос. – Она ничего не говорит прямо, и это наводит на мысли. Думаю, убийца сейчас здесь.
– Во дворце? – Том был поражён.
Я кивнул.
– Видимо, именно это и обозначает упоминание об Англии. Как и на том приёме, убийца пробрался во дворец, изображая слугу.
– Но… это может быть кто угодно!
Я закусил губу.
– Нам нельзя никуда ходить поодиночке.
Вот теперь Том испугался:
– Мы ведь не собираемся его искать, а?
Я задумался. Если мы найдём убийцу прямо здесь – и опознаем, – то остановим раз и навсегда. С другой стороны, вчера он метнул в меня кинжал посреди улицы. Что он сделает, если мы загоним его в угол во дворце?..
Ещё вопрос: правильно ли я понял Салли? Разумнее всего выяснить, что она узнала, а потом решать, как действовать. Кажется, Том был удивлён и ощутил облегчение, поняв, что на сей раз мы поступим мудро, а не станем вслепую охотиться на убийцу.
