Наша радость быстро сменилась тревогой.
Я приподнял Салли, и она обмякла у меня на руках; её голова откинулась назад, рот приоткрылся. Я почувствовал на руках тёплую влагу и вспомнил звук удара, который слышал на колокольне. Вспомнил дубинку, которую выронил убийца. Она исчезла, когда он и его спутник сбежали.
Я прижал руку к голове девушки, чтобы унять кровотечение.
– Салли! Салли!
Она не приходила в себя.
– Надо доставить её к врачу, – сказал я.
Том протянул руки, чтобы поднять Салли, но я притянул девушку к себе.
– Я её понесу.
Том глянул на меня с сомнением, но не стал спорить. Мы спустились по лестнице и вышли на площадь. Моя шпага валялась на камнях. Карета, стоявшая за собором, исчезла. Том поднял мой клинок и вытащил свой, двинувшись дальше, держа по шпаге в каждой руке – предостережение для потенциальных грабителей. Мы помчались обратно в Пале-Рояль.
Я пыхтел. Лёгкие словно горели огнём. Салли весила не так много – от силы фунтов восемьдесят, вместе с платьем, но миля, отделявшая нас от дворца, казалось, растянулась до бесконечности, и с каждым шагом девушка становилась всё тяжелее. Но я не дал Салли упасть.
Она очнулась, когда мы бежали. Один глаз у неё косил, и в обоих стояла муть. Салли огляделась по сторонам.
– Это я, Кристофер, – сказал я. – Всё будет хорошо.
– Мне больно.
– Знаю. Но я рядом. Больше никто не причинит тебе боль.
– Это река, – сказала она, когда мы бежали по мосту. – Ты бросишь меня туда?
– Не сегодня.
– Пахнет яблоками…
Я ничего не чувствовал, кроме запаха крови.
– Никто и никогда не обращает внимания, – сказала она. – Ты видел?
Её глаза остекленели. Я бежал к Пале-Роялю, стуча башмаками по булыжникам мостовой.
– Пахнет яблоками, – повторила Салли, а потом выругалась: – Предатели!
– Тише, – сказал я. – Ничего не говори. Отдыхай.
– Ты расскажешь мне сказку? – спросила она и опустила голову мне на плечо. – Только тогда я чувствую себя в безопасности.
Салли замолкла и больше не сказала ничего.
Мы ворвались во дворец.
– Помогите! – крикнул я. – Помогите! Кто-нибудь!
Примчался десяток охранников и дюжина слуг в ночных сорочках. Все смотрели на нас. Я стоял на коленях, тяжело дыша. Салли лежала на полу, и кровь стекала с её волос, пачкая пол. Том возвышался над нами, держа по шпаге в каждой руке.
– На неё напали, – сказал я. – Найдите врача!
Один из охранников кинулся к выходу.
Я наклонился, чтобы поднять Салли, но Том опередил меня. Прежде чем я успел перевести дух, чтобы возразить, он подхватил девушку на руки и отнёс в ближайшую комнату.
Я не знал, что делать. Салли говорила, что ей больно, поэтому я приказал вскипятить воды, чтобы приготовить маковый отвар. Но тут явился хирург.
Палисси вошёл в комнату, бросил короткий взгляд на Салли и сказал:
– Несите её на кухню.
На сей раз Салли взял я. Мы пошли на кухню, и я положил девушку на тот самый длинный деревянный стол, где горничная Лизетт лишилась ноги. Палисси отодвинул меня и наклонился над Салли. Провёл пальцами по её голове, надавливая то тут, то там. Потом он засучил рукава.
– Выйдите все, – сказал врач.
Слуги и охранники ушли, и их сменили ученики Палисси. Они открыли свои кожаные сумки и начали извлекать оттуда хирургические инструменты, раскладывая их на столе. Ножи, пилы, иглы, крючки.
Я не двигался с места.
– Ты тоже, – бросил Палисси, но я продолжал стоять.
Хирург обернулся ко мне и грубовато сказал:
– Шевели ногами, сынок. Мне нужно работать.
Том взял меня за руку и вывел за дверь. Я бездумно шёл за ним, пока мы не оказались в дворцовой часовне. Том опустился на колени перед золотым крестом, и я последовал его примеру.
Мы молились.
Пятница,
20 ноября 1665 года
Час девятый
Хирург встряхнул меня. Я сел.
Я задремал в часовне, растянувшись на каменном полу рядом с Томом, который по-прежнему стоял на коленях, шепча молитвы. Свет утреннего солнца пробивался сквозь витражные окна, окрашивая нашу кожу в причудливые цвета.
– Она жива, – сказал Палисси, и я почувствовал, как исчезает пустота в душе.
Мы с Томом встали.
– Можно её увидеть? – спросил я.
Палисси кивнул.
– Я отправил девушку обратно в комнату.
Мы уже собирались уйти, когда врач положил руку мне на плечо. Я перехватил его взгляд и ощутил, как снова сжимается сердце.
– Череп ей не проломили, – сказал Палисси, – но произошло кровоизлияние в мозг. Я обработал рану, однако вероятность выздоровления невелика. Даже если девушка выживет…
Он мог не договаривать. Работая в аптеке учителя, я видел подобные раны. Даже если Салли очнётся, она, возможно, никогда больше не будет собой.
Меня замутило.
Мы вошли в комнату. Салли лежала на диване, с перевязанной головой. Сзади ткань окрасилась красным.
«Смотри, Кристофер, – сказал я себе. – Смотри, что ты с ней сделал».
– Прекрати, – проговорил Том.
– Я ведь молчу.
– Но я знаю, о чём ты думаешь. Ты ни в чём не виноват.
– Салли оказалась здесь из-за меня. Вы оба.
