– А хотите со мной?
Ой, звучало это все прямо-таки восхитительно.
– Хочу, – ответил я, не соврав.
– Хочу, – ответила я честно.
– Ну, раз вы хотите скорее выписаться из больницы, вам надо скорее сделать томографию и получить все справки. Я помогу в этом.
Этот доктор мне показался очень даже симпатичным: высокий, темноволосый. Его звали Андрей. Он был хирургом, к процессу моего лечения отношения не имел, но наведался в мою палату по поручению моего отца. Андрей объяснил мне, что он – сын папиного друга, который уже довольно давно умер.
Я как-то не удивилась всему этому, потому что давно знала: папе дешевле перепоручить меня кому-нибудь, чем самому хоть пару раз ко мне наведаться. Ну и что, что мой папа стоматолог? Все равно, он доктор и отец. Увы, традиции нашей семьи иные: папа повез маму в санаторий, а то, что я попала в аварию – это уже не так важно. Тем более, что у меня всего-навсего сотрясение мозга и пара ушибов.
Обижаться – тоже не в традициях нашей фамилии. Я знаю, что родители меня любили всю жизнь и любят. Только еще больше они любят друг друга. Во всяком случае, папа любит маму вечной любовью, а она ему это позволяет. Да и я уже не девочка.
Присланный от имени родителя доктор, заглянул мне в глаза, отчего я слегка даже смутилась. С большим интересом он расспросил об аварии, о том, как это я так влипла? Спросил меня и о моем спасителе. Тут я особенно много ему не могла ничего рассказать. Сказала – случайный человек.
Когда он ушел договариваться об обследовании на томографе, куда, как известно так просто не попадешь, я задумалась – почему это я так реагирую на него? Я не чувствую себя готовой к романам и бурным чувствам, наоборот, ощущаю себя слабой, беспомощной, некрасивой. Преданной.
Тут ко мне пришли коллеги, то есть, подчиненные. Они принесли апельсиновый сок, яблоки, коробку шоколадных конфет, кипу журналов – полистать, ибо читать я не могла, да в этих журналах букв было и не много. Стали рассказывать о делах, о заказчиках. Сидорова – ответственный редактор – сказала, что электронную версию журнала в печать мы во время не сдадим. Ляпнула и осеклась.
Жанна Никольская, редактор по особым проектам, кинула на Сидорову полный ненависти взгляд. А мне сладко пропела, что задержка случилась из-за отмены одного материала. “Круглый стол” пришлось снять.
Если бы не все эти осечки и взгляды, я бы и внимания на новость Сидоровой не обратила. Она хороший работник, на своем месте, но в смысле человеческих взаимоотношений – глуповата.
– А почему сняли?
Жанна ласково сказала, что не смогли утвердить у заказчиков фото. Неудачные.
– Переснимите, – велела я, чувствуя, что Жанка что-то скрывает.
И тут Сидорова снова отличилась:
– Мы не можем переснять. Тот мебельщик, как его?.. Горемыкин. Он с собой покончил.
Жанна охнула, Сидорова вылупила глазенки, сообразив, что сказала, а на лицах офис-менеджера Лялечки и верстальщицы Наташи отразился ужас. Говорить о веревке в доме висельника!
– Ладно, девчонки, – успокоила их я. – А как он?..
– Из ружья…
Не желая покидать меня на столь грустной ноте, девчонки еще потрещали о том, о сем, посплетничали о конкурентах и только тогда ушли.
И я сразу уснула.
…И я сразу уснул. Не очень вежливо получилось, но получилось. Просто по плебейски вышло. В свободном сексе, еще больше, чем в остальной жизни надо соблюдать этикет. И даже пусть себе во вред. Ибо многие женщины принимают обычную вежливость за нежность. А иногда и за любовь. И потом они пытаются ответить любовью на любовь. А ты уже и имя забыл.
Но я все равно придерживаюсь некоторых обязательных для себя правил. Не тороплю процесс и целую после. И стараюсь сразу не отрубаться. Но, вот, не вышло.
А когда я очнулся – около двух часов ночи – Вероники уже не было рядом.
Вчера мы ужинали на моей кухне, но еду принесла Вероника. Она принесла беф-строганов, жареную картошку, салат из свежей зелени с помидорчиками. А я открыл бутылку вина, которую всегда держу на кухне. Для таких вот ситуаций.
Она ела мало, а пила еще меньше. Я тоже на вино не налегал, потому что к алкоголю равнодушен. Да и голова продолжала болеть.
Вечер прошел чудесно. Вероника не обманула моих ожиданий – она была веселой, смеялась над каждой моей шуткой и сама умела насмешить.
В разгар вечера случилось еще кое-что интересное. Она рассказывала, как старушки, приходящие в пенсионный фонд все путают, а делают вид, будто их вводят в заблуждение девушки-операционистки. Это у нее смешно получалось. И вдруг мне показалось, что в моей голове взорвалось что-то. Боль была не такая уж сильная, но я охнул и схватился за лоб. И тогда Вероника, узнав, что после небольшой аварии меня мучают головные боли, приложила мне ко лбу свою теплую ладонь.
Ничего больше – только потянулась ко мне со своей табуретки, на которой сидела, будто птичка на жердочке, и положила руку на лоб.
Внутри головы – впервые я что-то ощутил именно внутри своей головы – стало тепло. Стол передо мной качнулся, накренился пол кухни. Но все вдруг стало на свои места, и боль растворилась.
