Кроме того, она смутно помнила, как много, очень много лет назад, когда время еще имело какое-то значение, ее забрали из ее комнаты – безукоризненно чистой, с удобной кроватью и стульями – и врачи и медсестры ставили эксперименты на ее теле и разуме. По окончании экспериментов они всегда казались разочарованными, хотя и награждали ее чем-нибудь сладким, прекрасным на вкус. Ни экспериментов, ни сладких наград больше не было. Через некоторое время – она не знала, какое именно – ее поместили в ужасную, холодную комнату под высоким замком, где она с тех пор и пребывала в одиночестве и всеми игнорируемая.
Только два события из прошлого остались в ее несчастном больном сознании. Однажды, закрыв дверь ее камеры, чтобы никто не слышал ее протестующих криков, один из медбратьев вторгся в ее тело. Казалось, он находил странное удовольствие в том, что делал, хотя она знала, что уродлива и неправильно сложена. Затем этого человека стало тошнить, он стал блевать на каменный пол камеры, тело у него согнулось, руки уперлись в стену для поддержки, широкие плечи вздымались, а горло извергало рвоту. Это ее тревожило. Покончив со всем, он унесся из комнаты, и больше она никогда его не видела.
В течение следующих месяцев живот у нее раздулся, а менструальная кровь перестала течь, хотя она не могла понять причину этих пугающих изменений в своем теле.
В тот день, когда родился ребенок, она была в истерике от страха, но никто не пришел помочь ей, потому что прошло много времени после последней чистки и никто другой не замечал выпуклости в ее животе, затерянном в объемистом халате, который она носила. Преодолевая сильную, невыносимую боль, она помогала чем только могла чему-то маленькому, что наконец появилось у нее между ног и лежало там, покрытое слизью, фекалиями и кровью, мертворожденное и безмолвное. Измученная, она взяла крошечное, скользкое тельце на руки, не зная, что с ним делать. Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, его больше не было.
Второе событие, о котором она помнила, хотя только смутно, случилось, когда ее привели в комнату с голыми бетонными стенами и положили в ванну, наполовину наполненную какой-то шелковистой водой. Она помнила, как плавала на поверхности странной жидкости, а к ней были присоединены всякие штуки: провода, прикрепленные к верхней части головы, и трубки, засунутые в ноздри и зафиксированные на руках, – с глюкозой, чтобы ее поддерживать, так ей сказали. Когда свет в комнате выключили, она оказалась в полной темноте, хотя чувствовала, что за ней по-прежнему наблюдают. Они смеялись. «Не волнуйся, – сказали ей, – через три месяца все закончится».
После первых нескольких недель полного сенсорного голодания ей на ум стали приходить странные и причудливые мысли: символ, черный, белый и красный, внушающий как ужас, так и благоговение, в какой-то мере эстетический, но вливающий ей в сердце холодный страх.
Она не сознавала ни его значения, ни того, что он представляет, но он был для нее живым. С течением времени она сначала стала симпатизировать ему, затем сопереживать, а под конец и понимать его. В ее подсознании, том месте разума, где она теперь обитала, появлялись и исчезали другие озадачивающие, туманные и неопределенные эмблемы. Зловещее серебряное изображение черепа и скрещенных костей; какой-то украшенный угловой крест; две буквы, SS, резко очерченные, как удары молнии.
Формировались дальнейшие сообщения, вызванные из подсознания, но еще не определенные, только звуки голосов, кричавших фразу, которую какое-то время трудно было разобрать. В конце концов эти неразличимые голоса слились в один, исполнившись власти и незыблемой правоты. «Sieg Heil! – орали они. – Sieg Heil! Sieg Heil! Sieg Heil!»
Но начали вползать и другие сущности: извилистые формы, проскальзывавшие в ее бессловесную темноту – ее единственную сферу, ее вселенную, ее космос, – в опрометчиво задействованную пустоту, которой стало теперь ее сознание. Эти порождения «Оно» – одной из трех частей психического аппарата и бессознательного источника мощной психической энергии – играли и плели интриги у нее в мозгу, лишь тонко связанном с телесной оболочкой, сливаясь с ее коллективной памятью об ушедших эпохах, о жестокостях, прикрепляющихся к этим творениям ради своих собственных целей.
В невменяемом сознании этой женщины они нашли идеальный канал, способный помочь им вернуться в физическое измерение.
