– Прости, Дельфина, но это просто не может быть правильным.
– Ты не понимаешь всей мощи Внутреннего двора. Но именно поэтому я хочу добраться до корня проблемы близнецов, прежде чем будет предпринят такой радикальный шаг.
– А если не доберешься – что тогда? Пожизненное безбрачие в Комреке, навязанное химией?
– Боже, надеюсь, что нет! Они для этого слишком молоды. Я постараюсь изменить их, заново обозначив им моральные границы. Попробую заставить их забыть о том, что заставляет их чувствовать себя таким образом.
– Ты хочешь сказать, что устроишь им промывание мозгов? – Эш был ошеломлен.
– Это сложная вещь. Медицинский блок Комрека располагает методами лечения, позволяющими добиться точной, но неопасной потери памяти. Обнаружено, что из определенных участков мозга могут быть удалены особые белки, где хранятся воспоминания. Американцы, которые первыми представили данную теорию, назвали это «целевым стиранием памяти». В этой методике используются препараты, навсегда уничтожающие конкретные воспоминания. Конечно, я упростила объяснение, но это основной принцип. Консультирование и другие методы используются для поиска проблемных воспоминаний, чтобы можно было выбрать препараты для их искоренения. Хотя это относительно новая процедура, результаты здесь оказались положительными. Если ее применят к близнецам, они полностью забудут о своем пребывании здесь и, возможно, в конце концов, даже о потере своей биологической матери – или, по крайней мере, о своей привязанности к ней, – что я считаю корнем их проблем. Но, честно говоря, я не хочу, чтобы это произошло, Дэвид. Я хочу излечить их чисто психологически, сколько бы времени это ни потребовало.
Его отношение смягчилось: он видел, что для Петры и Питера, для всех своих пациентов она хочет только лучшего. Она представляла собой хорошую сторону ВД.
– Дельфина, – сказал он с искренней озабоченностью, – я понимаю, что мы говорили об этом раньше, но смогу ли я когда-нибудь убедить тебя оставить Комрек?
У нее перехватило дыхание.
– Есть причины, по которым я должна остаться. Для начала, меня связывает обязательный договор с компанией «Мейсби и партнеры».
– Ни один такой договор не будет действительным в глазах закона. Они здесь творят вещи, которые, я уверен, являются незаконными.
Она слегка улыбнулась.
– Действителен договор или нет, наказание, если я его нарушу, будет суровым. Именно что суровым. Внутренний двор отнесется ко мне как к своего рода парии – нет, хуже: предательнице. Я никогда не смогу снова работать психологом. Кроме того, я обещала своему отцу. Мне ничего другого не оставалось. Он умирал и хотел, чтобы я была под защитой Внутреннего двора. Он заставил меня пообещать оставаться в Комреке ради безопасности, которую он мне предоставит.
Она выглядела такой смиренной, лежала на кровати так близко, что ему хотелось обнять ее и забрать у нее все тревоги. Вместо этого он сказал:
– Я все равно не понимаю, зачем тебе становиться пожизненной узницей Внутреннего двора.
– Но я же не узница. Могу путешествовать, куда захочется. Я весь мир могла бы объездить, не зная финансовых ограничений. Все, что требует от меня Комрек, это чтобы я всегда возвращалась и никогда не говорила о замке или Внутреннем дворе с внешним миром.
Теперь он определенно понял, что когда она говорила раньше обо всех замечательных новаторских работах, которыми занимались в медицинском блоке, то отчасти оправдывала свои действия перед самой собой. От этой мысли ему стало не по себе.
– Дэвид, пожалуйста, я не узница, – настаивала она. – Но если бы я все-таки решилась уйти, они бы использовали все то же целевое стирание памяти, чтобы заставить меня забыть, что я вообще когда-либо здесь была.
– Ты с этим согласилась? – спросил он, волнуясь за нее еще больше. – Такая точность, разумеется, невозможна.
– Тебя удивило бы, насколько продвинуты у нас медицинские технологии.
– И ты бы позволила им такое с тобой сотворить? – недоверчиво спросил он.
– Да, при необходимости. Я бы подождала, пока эту методику не отработают настолько, чтобы она даже стала рутинной, но, как я говорила, уже доказано, что она действует.
Ему в голову пришла одна мысль, но он не стал ее озвучивать. Вместо этого он сказал:
– Прежде ты говорила, что никогда не оставила бы Льюиса.
Она опустила взгляд, теребя матерчатый пояс своего халата.
– Я единственная, кто действительно о нем заботится. И он от меня очень сильно зависит. Я не могу оставить его одного.
– Но за ним есть кому ухаживать?
– Он доверяет только мне одной. Как только я сюда прибыла, между нами установилось родство. И у меня, конечно, есть другие пациенты, которые нуждаются в помощи.
Эш поморщился, передвинувшись на кровати.
– Дэвид, тебе все еще больно? Я могу прописать тебе болеутоляющее посильнее.
