Верхние его зубы кроваво щерились на Твигга, но ниже, вплоть до открытого горла, было только ярко-красное мясо. Выше чудовищного «удаления» плоти остались вытаращенные глаза Нельсона, которые были по-прежнему открыты. Широко открытые, они смотрели; одно же глазное яблоко было повернуто так, словно стремилось увидеть, что находится в голове, а другое уставилось вниз, как бы не веря, что нижняя челюсть исчезла.
Седрик Твигг, изо всех сил сопротивляясь ограничениям, налагаемым на него болезнью, посмотрел налево, а затем направо, странным образом не испытывая страха перед дикими кошками.
Он чувствовал родство с ними, потому что они, подобно ему, тоже были убийцами.
Снова оказавшись у себя в номере на третьем этаже и плотно затворив за собой дверь, Эш направился прямиком к большому чемодану, лежавшему на подставке в изножье кровати. Вернулся он не затем, чтобы взять какую-либо аппаратуру, требуемую для его профессии, но затем, чтобы, порывшись в одном из углов, извлечь припрятанную там хромированную и обтянутую кожей фляжку.
Затем он повернулся к круглому столику, на который заботливая служанка поставила графин со свежей водой и два стаканчика. Сначала в один из них он налил на два пальца абсента, потом равное количество воды. (Ритуал наливания напитка поверх ложки со жженым сахаром была не для Эша:
Он пронаблюдал, как жидкость делалась облачно-зеленой, потом поднял стакан и отпил половину его содержимого. Напиток был достаточно разбавлен, чтобы не драть горло, но все же достаточно крепок, чтобы возыметь эффект. Он почувствовал теплое цветение в груди, и вот уже шокирующее известие о смерти Дугласа Хойла стало приемлемым. Эша так сильно потрясла не сама его кончина, но ее время: финансист умер как раз в те мгновения, когда отказали двигатели «Гольфстрима».
Была ли в этом – могла ли быть – какая-то взаимосвязь? Потягивая остатки разбавленного абсента, Эш снова подошел к маленькому окну. Глянув вниз, он увидел людей – обычных людей, не выглядевших ни сумасшедшими, ни больными, – которые прогуливались по саду, бродили по огромному двору, а некоторые, возможно, направлялись к замковому променаду, чтобы полюбоваться неспокойным морем. Они двигались группами по три-четыре человека, но наблюдались и одиночки, погруженные в свои мысли. Все они находились слишком далеко, чтобы можно было различить их черты, но даже с этого расстояния у него возникло ощущение, что кое-кто из них ему знаком.
Эш собирался снова полезть в свой чемодан, на этот раз за биноклем, как вдруг осознал, что время идет и Дерриман, ждавший его внизу, без сомнения, начинает терять терпение. Вернув стакан на столик, Эш снял пиджак и надел куртку, которую называл «полевой», – она была оливкового цвета, у нее имелось множество глубоких и полезных карманов и высокий воротник, чтобы защитить шею от холодных сквозняков. Памятуя о том, что первым делом надо будет обследовать нижние области замка, он натянул на голову темную байкерскую балаклаву так, чтобы она складками собралась вокруг горла. При необходимости ее можно будет подтянуть снизу до самой переносицы. Затем он взял кожаный мешок, в котором хранил две фотокамеры: одна была крошечной цифровой моделью, другая, большего размера – «Полароид». Последнюю он повесил себе на шею, а первую сунул в один из глубоких карманов полевой куртки.
Когда он встретился с Дерриманом, чье лицо обрело естественный оттенок, генеральный менеджер стоял у дверей своего кабинета на первом этаже, одетый в пальто, под которым виднелся застегнутый на все пуговицы джемпер, а шею он повязал коротким ярким шарфом в клеточку. Чем ниже мы спустимся, объяснил он Эшу, тем будет холоднее. Следователь указал на свою одежду, давая понять, что и ему пришла в голову та же самая мысль. Каким-то образом это сломало лед между ними.
– Вызовете ли вы коронера, чтобы установить, как умер Дуглас Хойл? – спросил Эш, пока они готовились приступить к своему обследованию.
– Вы з-забываете одну вещь, – заикаясь, ответил Дерриман. – Мистер Хойл умер более года назад, насколько это известно общественности и властям. Официально его больше не с-существовало, и теперь, боюсь, его действительно не с-существует, так зачем же нам вызывать коронера?
Эш оценил логику, но положения вещей это не улучшало. Он решил, что бессмысленно настаивать на этом вопросе.
– В случае смерти мы, конечно, извещаем близких родственников, но наш контракт с ними позволяет нам избавиться от тела тем способом, какой мы сочтем наиболее подходящим.
– Никто не просит увидеть тело или, по крайней мере, присутствовать на похоронах?
