Он увидел Дельфину Уайетт в новом свете, и вдруг, как будто читая его мысли, она не только отвела от него глаза, но и вообще отвернулась.
Эш, однако, не собирался позволить произойти чему-то подобному. Осторожно коснувшись ладонью ее щеки, он повернул к себе ее лицо. Под лучами заходящего солнца кожа у нее сияла почти золотистым светом, а глаза – на сей раз не избегавшие его взгляда – были не только темными и блестящими, но и немного испуганными. Таков был таинственный союз между ними – который, как он теперь понял, они оба почувствовали с первого взгляда, – она знала, о чем он думает, и ей было за это стыдно, но и отчаянно хотелось, чтобы он ее не осуждал.
– Я знала, что мой отец был сотрудником Внутреннего двора, – начала она, меж тем как на глаза у нее наворачивались слезы, отражавшие солнце и блестевшие, как огоньки, – хотя и не в полной мере, знала лишь, что он был полезен ему определенным образом, чего, честно говоря, я никогда не понимала. Когда он узнал, что умирает от рака, то захотел, чтобы я была в безопасности, но его обескровила его вторая жена, моя мачеха, которой я не видела с его похорон. Я уже получила медицинскую степень, так что перед смертью он договорился с Внутренним двором, чтобы они взяли на себя оплату моей дальнейшей учебы как психиатра. Я очень многим обязана организации, то есть не только в финансовом плане, но и в отношении их щедрости ко мне вообще. Эта работа, например. Едва получив степень магистра, я присоединилась здесь к Сунилу – доктору Сингху, – и с тех пор мы работаем вместе, практически как одна команда, хотя, конечно, старший партнер – это он.
Эш понял это так, что ее чуть ли не специально готовили к работе в тайной организации. Он гадал, насколько далеко простирается ее лояльность по отношению к Внутреннему двору. Одинокая слеза сорвалась и побежала по ее щеке, оставляя за собой сверкающий след.
Когда она продолжила, Эш придвинулся еще ближе.
– Сначала я была счастлива, хотя очень скучала по отцу. Я действительно думала, что здесь располагается мирное убежище для тех, кто в нем нуждается, и чрезвычайно гордилась, что работаю в больничном блоке, который гораздо более продвинут, чем большинство других британских больниц, но постепенно пришла к выводу, что все здесь иначе, чем кажется. Клиенты, гости, обитатели, все они привыкли к богатству и роскоши, но никто из них не может уехать отсюда, если мы не сможем помочь им забыть свое прошлое и быть уверенными, что их не узнают во внешнем мире.
– А как насчет молодежи, вроде близнецов, Петры и Питера? Не могут же они провести остаток своей жизни, сидя здесь взаперти?
– И не проведут. Их излечат – от всех их зависимостей. Затем часть их памяти будет стерта, и им дадут совершенно новые личности. Мы можем это сделать, нам такое уже удавалось.
– Знаете ли вы, что Петра привезла с собой наркотики?
Дельфина встревоженно подняла голову.
– Эти ее ингаляторы от астмы. Я уверен, что в них содержится кокаин, может быть, даже кристаллический метамфетамин[33].
– Я не знала. – Голос у нее был разочарованным, опечаленным.
– А как вы могли? Наркоманы, они хитрые. Но для реабилитации надо пройти долгий путь.
– Это только часть всей программы. Я не могу рассказать вам большего.
– Конечно, Дельфина, я понимаю. Но что насчет вас? Вы же не может провести здесь всю оставшуюся жизнь.
Она промокнула глаза крошечным платком с кружевной каймой.
– Я и не собираюсь, – сказала она. – Когда накоплю достаточно денег, уйду и открою другую практику, возможно, за рубежом.
– А вам позволят это сделать, вас отпустят?
Она слабо улыбнулась.
– Я уверена, что вы подписали контракт, прежде чем приехали сюда. Ну и я сделала то же самое, когда сюда поступала, и это необратимо. Любой гражданский иск, который они подадут на меня, испортит мне репутацию как психолога, а заодно и разорит. Мне разъяснили, что произойдет, если они не захотят меня отпускать.
– Звучит зловеще.
– Ну, они облекли это в такие выражения, которые кажутся вполне разумными. Но не думаю, что у меня будут проблемы через два или три года, после того как я докажу свою лояльность.
Удивив даже самого себя, он подался вперед и поцеловал ее во влажную щеку. На мгновение она напряглась, и Эш вспомнил теорию Лукана о сексуальности Дельфины. Но в глубине души Эш знал, что она чувствовует то же самое, что и он. Он никогда ни в чем не был настолько уверен раньше, несмотря на свою склонность к скептицизму.
