Пожилой врач с вытянутым лицом, прищурившись и пользуясь пинцетом, приклеил на ухо Лэй Жун несколько кусочков пластыря с маленькими черными горошинками внутри. На этом лечение считалось оконченным.
Лэй Жун была очень удивлена. Она потерла горошинки, как рекомендовал доктор, и полюбопытствовала:
– Так правда можно вылечить близорукость?
Врач с улыбкой ответил:
– На поверхности уха есть очень-очень много активных точек. Мы помещаем лечебные семена на те из них, которые связаны с болезнью. Если стимулировать эти точки каждый день массажем, то можно постепенно поправиться.
– Просто чудеса какие-то. – По виду Лэй Жун можно было понять, что она не очень в это верит.
– Предки завещали нам очень многое, сейчас почти все утрачено, осталась лишь малая часть, – вздохнула стоявшая рядом бабушка, – раньше в деревне где нам было взять врача. Если кому-то нездоровилось, то женщины брали шило и прокалывали кожу до капли крови, потом прогревали полынными сигаретами. Самое большее – приглашали странствующего лекаря ввести нити из бараньих кишок[84], и, надо сказать, очень многие болезни так лечили.
– Вы очень мудры, – улыбнулся врач. – В этом вся соль китайской медицины, словами не описать!
Все, о чем долго толковали старики, не нашло понимания у молодежи. На следующий день, стоило Лэй Жун войти в класс, один остряк тут же выдал:
– А почему твои новые модные серьги совсем не блестят?
Весь класс разом захохотал.
– Это лечит близорукость, – тихим голосом попыталась оправдаться Лэй Жун, как будто в чем-то сильно провинилась.
– Лечит близорукость? Пойди сделай лазерную коррекцию, купи лечебный прибор… Как можно клеить пластырь на уши? – с презрением произнес другой одноклассник.
– Моя бабушка отвела меня в клинику, мне там сделали, – не оставляла попыток Лэй Жун. – Специально искали опытного врача.
– Да какая она тебе бабушка! Она тебе не родная, зачем ты ее так называешь? – смерив Лэй Жун взглядом, сказал высокий мальчишка из одного с ней двора. – Проще говоря, она впустую тратит на тебя деньги!
Лэй Жун со злостью оторвала пластыри, кусочек за кусочком. Было больно, как в тот раз, когда прокалывали уши… В тот день после уроков она до глубокой ночи просидела с одноклассниками в игровом зале и вернулась домой уже под утро. Вошла в дверь, и обычно ленивый, расслабленный и спокойный дедушка буквально бросился к ней:
– Где ты была всю ночь? Бабушка с ума сошла от тревоги, повсюду тебя искала, ты понимаешь или нет?
– Играла, что вы так разнервничались… – пробормотала Лэй Жун.
– Это не означает, что не нужно приходить домой! – в крайнем раздражении воскликнул дедушка, потом вдруг что-то заметил: – А куда делись бобы с твоих ушей? Почему я их не вижу?
– Оторвала, – холодно ответила Лэй Жун.
– Зачем оторвала? Это же чтобы вылечить глаза!
– Вылечить глаза? Почему тогда не сделать операцию или не купить лечебный прибор? – с ее губ сорвались слова одноклассника. – Чтобы денег сэкономить? Для себя?
Дедушка остолбенел, потом сердито произнес:
– Да что ты за ребенок такой, что ты себе позволяешь? Разве мы с твоей бабушкой хоть когда-нибудь обращались с тобой плохо?
В душе Лэй Жун растерялась, она знала, что если весь мир кругом был враждебен к ней, то от бабушки и дедушки она всегда видела только добро. Но нрав подростка словно лошадь, закусившая удила: если уж пошла вскачь, то ни за что не остановится даже перед пропастью. Лэй Жун заорала:
– Никогда не обращались со мной плохо? Конечно, я ведь никогда вас ни о чем не просила! С самого детства я была тихим, послушным ребенком, паинькой, а вы мною помыкали, ведь все равно я вам не родная…
Не успела она договорить, как заметила бабушку, стоящую в дверях. Она не знала, как давно бабушка здесь, но по ее взгляду поняла, что та все слышала.
Возможно, именно в тот момент Лэй Жун заметила, что та миленькая булочка из детства уже покрылась в печи времени засохшей растрескавшейся коркой, прорезанной многочисленными морщинами, и поэтому имела крайне изможденный и печальный вид. Она уже настолько лишилась сил, что, услышав несправедливые упреки в свой адрес, не рассердилась, не обиделась, а просто съежилась и отступила, как всегда отступает старость перед кипучей энергией юности, трусливо пятясь, словно бы прося прощения. Лэй Жун было невыносимо это видеть, и она опрометью выскочила за дверь.
Три дня спустя Хуянь Юнь нашел сбежавшую Лэй Жун и привел ее обратно в дом. Только переступив порог, Лэй Жун увидела, что в доме полно родни и все толпятся вокруг сидящих в центре комнаты незнакомых мужчины и женщины и о чем-то оживленно толкуют.
В темном помещении ничьих лиц было не разглядеть.
– Жун Жун, это твои папа и мама, приехали, чтобы увезти тебя в Сучжоу, – объяснил ей дедушка. – Вещи уже собраны, готовься к отъезду, поезд не будет дожидаться.
