Вчера имел длинный разговор с Л. (неустановленное лицо. —
Прочел первый том «Дневника» Никитенко. Поражен однобокостью его содержания. Никитенко был цензором, но в дневнике мало фигурирует литературных имен. Очевидно, не считая Белинского литературным авторитетом, Никитенко нигде не упоминает его имени. Пушкин, Гоголь, Тургенев как-то проскальзывают в его высказываниях. Но я ожидал большего. За период от 1820-го по 1857 год трудно перечислить, сколько вылилось из-под пера знаменитых писателей произведений прозы и поэзии.
Совершенно по-другому выявляется фигура Булгарина и его литературная деятельность. Эта фигура обладала не таким уж ничтожным писательским талантом, каким мы привыкли считать Булгарина, исходя из преувеличенно тенденциозной точки зрения прежде всего пресловутого критика Белинского и ему присных. Булгарин, оказывается, писал и мыслил ничуть не хуже Белинского, но подвергался унижениям и оскорблениям подчас более позорным, чем этот выскочка. Николай никому ничего не прощал и за всем, в особенности за литературой, зорко следил, входя во все подробности непосредственно сам. Удивляешься и огромной работоспособности Николая Первого, с русской литературой он был очень хорошо знаком.
Признавая Пушкина как великого поэта, Никитенко считает его ничтожным и аморальным. Его точка зрения расходится с общепринятой. Но я, несмотря ни на что, больше верю Никитенко. Каждый человек всегда остается человеком, и чем он талантливее, тем больше в нем сплетения хороших и дурных сторон характера.
Поэма Пушкина «Анджело» была урезана цензурой. Пушкин взбесился. Он потребовал, чтобы на месте исключенных стихов были поставлены точки, с тем, однако ж, чтобы издатель Смирдин все-таки заплатил ему деньги и за... точки. Как расценить такую меркантильность Пушкина? Цензура не пропустила — ставь вместо выброшенных строф точки, плати за них и никаких испанцев. Очевидно, это так и было. Деньги нужны были великому поэту, и, написав стихи, он превращался в великого торгаша.
Трудно себе представить, насколько сух и педантичен Никитенко, если в его дневнике, словно нарочно, не проскользнет ни одна фраза о литературной жизни его времени. Ведь по долгу службы он должен был соприкасаться со всеми великими русскими писателями и людьми тогдашней России, начиная с Пушкина и кончая Достоевским, Толстым и Щедриным. Он тщательно записывает, где он обедал, кому и какие вынесены высочайшие выговоры. Эти вспышки царского недовольства и гнева его интересуют больше, чем произведения Достоевского и Толстого, Лермонтова и других. Лермонтова в его записках нигде не сыщешь, как будто в России его не существовало.
Сегодня погода решила обойтись без дождя. Купил дрянной приемник за полтысячи рублей. Оставил его в радиомастерской. Славик его должен починить. Мне кажется, что он его покурочит. Ну и х... с ним (с приемником). Где моя ни пропадала...
Аркаша Михайлов ловко обделывает свои делишки, которые-то сами выплывают наружу. Я ему завтра все расскажу.
Петь сегодня было труднее, но публика принимала тепло.
Голубева положили в военный госпиталь, у него что-то с позвоночником.
Приходько утром пришел объясниться со мной, заметив мою перемену в обращении с ним. Он пытался все свалить на Райх, которая, очевидно, также любит заниматься сплетнями и интригами. Посоветовал Белявской не[81] выяснять отношений с редакцией газеты по поводу статьи о спектакле. Подзуживание Райх имеет свою цель. Мне кажется, что будет благоразумнее, если Белявская сделает вид, что не обращает никакого внимания на места из рецензии, касающиеся ее, Белявской. В сущности, эти строки относились целиком к Грибковой.
Сегодня будет третий концерт в ДОСА, как-то он пройдет и будет ли аншлаг? Надобно больше отдыхать. Будет ли газетная рецензия? Сегодня киношная молодежь «с материка» выступает в театре, надобно послать им букет цветов.