Проклятое искусство полностью

Вчера Е.Б.Г. (Гаскин, второй инициал, вероятно, издевательски изменен. — Б.С.) пересказывал приказ Министерства культуры РСФСР. Порицается работа многих областных управлений. В Москве сняты с руководства: Гиацинтова в театре им. Комсомола, Лобанов из театра им. Ермоловой, Яншин, кажется, из МХАТа. Предложено также областным управлениям ликвидировать нерентабельные театры. Приказ подписала Зуева, моя старая знакомая. Е... ее мать! Она, оказывается, была на Сахалине, всюду нюхала своим носом. Здесь все расстилались. Приготовили два спектакля для показа, но ей срочно пришлось уехать куда-то... в Турцию, что ли, где ее присутствие было, очевидно, из политических соображений более необходимо.

Концерт прошел вяло... Я не знаю, что я буду делать, если пенсия действительно будет с 60 лет. Я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь из правителей побывал в моей 50-летней артистической шкуре и десять лет бы тянул до 60. Боже, как все отвратно в жизни. Нет настоящего, а будущее затянуто туманом неизвестности...

Завтра поеду на 4 концерта в Холмск. Поглядим, что за город. Сегодня, очевидно, все билеты будут проданы.

Полсотни концертов спето — заработано

450x50=25 500 рублей.

Как я мечтаю устроиться куда-нибудь директором или худруком какого-либо клуба. Как это было бы хорошо. Бросить концерты и никогда больше не думать о пении. Сколько угроблено нервов за время этих концертов, знаю я и бог.

Предполагаемый текст телеграммы Яхнису: «Семен Львович, я должен получить пенсию до октября, мне не хватает еще четырех лет стажа ленинградского. Документов по Ленинграду у меня нет, сестренка собрать их не сможет. Одна надежда вы. Ответьте, сможете ли вы сделать. Работу в Посредрабисе с 1924-го по 1930-й могут подтвердить старейшие артисты Агулянский и Муравский, достаточно трех подписей, заверенных собесом. Если ваши справки наберут 4 года, немедленно высылайте по адресу: Магадан, театр Горького, Венгржинскому. Иначе будет поздно».

Вчера слушал из Вашингтона отвратительное, с моей точки зрения выступление по микрофону дочери Льва Николаевича Толстого — Александры Львовны. Она делилась своими впечатлениями о вышедшей в США кинокартине по роману Толстого «Война и мир». Эта еле двигающая челюстями старуха под конец разразилась антисоветчиной. Совершенно ясно, что ее выступление в конечном итоге сводилось к высказыванию антисоветских настроений русским слушателям.

Из Магадана мне прислали экземпляр пьесы «Грушенька». Необходимо все внимательно прочесть.

Да, совершенно ясно, что отвратительная погода зависит от опытных атомных взрывов, производимых США и СССР.

В голове зародилась мысль заимствовать подслушанную по радио американскую мелодию одного вальса-бостона, сделать на эту мелодию слова и назвать его «Осенний дождь».

Осенний дождь стучится в стекло или окно, его капли жемчужинами стекают или текут по стеклу. Налетающий ветер сорвал с дерева желтый, багряный лист клена, и лист, словно золотое сердце, прильнул к стеклу моего одинокого жилища, которое ты покинул с последними лучами летнего солнца. Пусть улетают журавли, пусть дождь стучит в окно, но его жемчужные капли никогда не смоют из моей памяти горячей любви к тебе. Пусть дождь стучит в стекло, что было, то прошло.

Вот примерно такой сюжет песни мне хотелось бы написать, но как? Если бы я был взаправдашний поэт.

21.07. Я не могу без него быть, мне хочется на него глядеть. За что меня так судьба наказывает, что это надобно держать в себе, никому ничего не рассказывая. Как жестока и несправедлива моя судьба и жизнь. Один, всегда один, с самого начала своей жизни. Уйти куда-то, вырваться из этого ада мыслей, несбыточных желаний. Если бы хотя бы он меня понял. Но всем им невдомек.

Как я отвратителен на сцене. Безголосый, старый, тошнотворно старый...