* 31 августа и 1 сентября должен был состояться 3-й легкоатлетический матч СССР—Великобритания. Инцидент с Н. Пономаревой в лондонском магазине «Си энд Эй моде» советская делегация расценила как провокацию и в знак протеста отказалась принять участие в матче. Спортсмены, в т.ч. и Пономарева, вернулись на Родину. Советская печать не осталась в стороне от комментариев по поводу случившегося. См., например, заметку «Гнусная и жалкая игра» («Комсомольская правда» от 1.09.1956).
Гостиница сумбурная, с огромными номерами. Номер, в который меня поселили, — с претензией на «люкс», т.н. «министерский». В нем останавливался очередной министр угольной промышленности, и с той поры этому номеру дана кличка «министерский». Сзади в клетушке помещается ванная. Это та ванная. Ключ от номера отвоевал с трудом. Очевидно, один на несколько комнат. В гостинице, по случаю воскресенья, царит пьяное веселие и буйное настроение.
В продмагах, как и в Магадане, продают спирт и шампанское. Масло имеется, сахар также.
Мои головные боли стали своеобразным барометром, предвещающим дождь или непогоду. Какой у меня ощущается в ушах шум, когда кругом тишина. Неужели я оглохну, подобно своей бабке Наталье Никитичне Козиной? Хотя ее считали притворяющейся глухой. Вспоминаю эпизод: рыдания тети Дуни и ее упреки, брошенные отцу и дяде Коле, которые силком заставили подписать больную мать чек для получения денег. Вскоре бабушка умерла.
Тетя Дуня — помню котиковое или каракулевое манто, шляпа с вуалью. Беспрерывное посещение Волковского кладбища, где похоронены: все Козины, Георгиевская община, сестры милосердия...
Прилетели около 5 ч. вечера. Женщины и я сели в рейсовый автобус, мужчины с вещами остались дожидаться попутной машины. Приехав в гостиницу, узнал неприятности: пенсия на Колыме также будет с 60 лет, е... его мать составителей этого закона. И забарахлил приемник «Лоренц». В общем, мне кругом не везет. Будь проклят тот день, когда я связался с этим театром.
Несколько ударов по моей судьбе как-то меня успокоили и придали решимости во что бы то ни стало бороться с судьбой. Вчера послал две телеграммы: Ленгосэстраде, Агулянскому и нашим — тема о пенсии. Кажется, Яхнис оказался препорядочной сволочью. Ну ничего, может, еще придется встретиться. Разговаривал по телефону с Ленинградом. Слышимость отвратительная.
Только что вернулись из Синегорска — шахтерского городка, представляющего своеобразный сплав грязи, сумбура и уродства. Я просто поражен, как могут безропотно жить люди в этой невероятной дыре! Этот проклятый дождь, льющий с неба почти в течение двух месяцев, может свести с ума.
В клубе «Шахтер» познакомился с руководителем духового оркестра украинцем из Сталино Виктором Кравцом, высоким широкоплечим парнем, с бычьей шеей и карими глазами. У чудесного, но до безобразия расстроенного пианино японской фирмы «Ямаха» не было нотной подставки (с корнем вырвана). Этот парень приладил полоску картона. После концерта он попросил разрешения переписать фортепианную партию танго «Осень» для исполнения ее в духовом оркестре. В беседе я узнал, что он является одним из тех, которые распространяли в Сталино пластинки из рентгеновских снимков с моим исполнением. Я ему рассказал, что так нравящаяся ему и молодежи «Осень» была написана именно в Сталино, в гостинице «Донбасс», в вестибюле второго этажа...
Некий профессор утверждает на основании статистических данных, что уровень советской деревни ниже, чем дореволюционный?! Что в 1913 году одна корова приходилась на меньшее количество душ, чем при советской власти. Что в коммунистическом учении произойдут перемены, ибо лидеры партии отлично учитывают настроения деревенского населения, которое с годами все более и более насыщается людьми, возвращающимися из армии, годы военной учебы развили в них некоторую дозу неприязни к военачальникам.
Интересно, что мне приходилось беседовать со многими оканчивающими военную службу моряками, и они в подавляющем большинстве с огромным облегчением и радостью покидают военную службу, и почти ни у кого нет желания совершенствоваться в военной науке. Их всех отталкивает тупая, безразличная ко всем другим отраслям знания, исключительно касающаяся только военной стороны учеба. Грубость, бескультурность людей-командиров. В этом чудак-профессор несколько прав. Но ведь своего рода рефлекс повиновения и дисциплины необходимо выработать и навечно привить в каждом мужчине до окончания срока пригодности его в военном деле. Это делается во всех армиях других стран.