Прослушал со вниманием речь Молотова. Нового он, правда, ничего не сказал, его выступление — своего рода комментарий к докладу Хрущева. Из скупых высказываний выступавших со съездовской трибуны постепенно выясняется, что умалчивание; или вернее, не упоминание имени Сталина в последнее время — вполне закономерно. Его период изобиловал ошибками и нарушениями соцзаконности в стране, происходившими от царившего тогда так называемого «культа личности». Поневоле возникает вполне логичный вопрос: а почему остальные руководители партии не поднимали этого вопроса раньше? Мне вспоминается выступление Хрущева на совещании прокурорских работников, на котором он заявил, что все время ожидал неожиданного ареста.
Во сне сегодня видел Мишу Ершова, я его встретил в каком-то отдаленном городке, почему-то в столовой, не то кухонным рабочим, не то поваром. На нем были надеты заношенный передник и колпак. С грустным выражением лица он мне сообщил, что в Москве якобы началась чистка города от нежелательного элемента и что он оказался в числе этого «элемента». Странный сон! Я о Ершове как раз вовсе и не думал и не вспоминал его.
Спал прилично, гостиничный номер — крохотная каморка, но что самое главное, спать тепло.
Пел вчера сносно. За кулисами и в артистических уборных было очень холодно. Здание Дома офицеров переделано из церкви, отапливается печами, явно недостаточными, чтобы дать необходимую температуру.
Борис играл отвратительно, он еще неопытен, когда ему попадается плохой инструмент. Рояль фирмы «Блютнер» — реставрированный, с западающими клавишами. Я чуть не получил разрыв сердца, когда он мне в «Локоне» перед речитативом взял совершенно произвольный аккорд. Это, конечно, безобразие и невнимательность, несерьезное отношение к своему кровному делу. Хотя, что требовать от работников Магаданского театра. Это самые беспринципные люди в искусстве.
Село расположено на речушке, впадающей в большое озеро того же названия. Завтра поездом «Владивосток— Новокачалинск», который утром проходит через Хороль, едем в райцентр Камень-Рыболов, он также расположен на берегу озера. Один из жильцов «гостиницы» рассказал, что именно в этом районе больше всего ловится диверсантов и шпионов, перебирающихся из Китая в СССР. Недавно была раскрыта диверсионная группа, намеревавшаяся взорвать местный цементный завод. Жаль, что это озеро удастся поглядеть лишь в ледовом покрове.
В этом крошечном райцентре удалось приобрести «Идиота» Достоевского и одну из книг моего детства «Рассказы о животных» Сетона-Томпсона с его же рисунками. Мне вспоминается дореволюционное издание этой книги — такие же широкие поля, на которых помещались зарисовки зверей, шутливые и остроумные. Издательство «Кнебель» оформляло свои книги в модном в то время стиле «модерн». Еще у нас имелись выпущенные этим же издательством книжки-картинки художника Каррика — «Хобиясы» и «Том-Тиледрум». Две народные английские сказки. Как они навсегда запечатлелись в детской памяти! Я посейчас помню эти рисунки. Простые, доходчивые по восприятию и легкие для самостоятельного детского срисовывания. Почему теперь не печатают для ребят в таком же духе, непонятно?
Если отпою сегодняшний концерт, останется их всего 14, какое счастье! Как хочется вернуться домой.
Здешний Дом офицеров построен, очевидно, по тому же проекту, что в Куйбышевке, Свободном и многих других дальневосточных «точках». Освещение ужасное из-за слабости напряжения, иногда свет совсем тухнет. Как народ довольствуется такой незавидной жизнью, удивляюсь. Глухомань страшная. Люди, впрочем, не отличаются особо высокой культурой, хотя профессия обязывает их к этому.
Несколько дней не читаю газет и не слышу радио. Не знаю, что происходит на белом свете. В «комнате отдыха», где я нахожусь, нет даже громкоговорителя.
В Камень-Рыболове пришлось расстаться с Кабаловым. Мармонтов также уехал. В общем, я сделал все так, как было желательно театру. Ну и черт с ним, с театром! Оттуда необходимо уходить. Пока не произойдет в нем настоящая чистка, ничего из него не получится. Слишком много там различных враждующих групп, и каждая старается извлечь из театра свою пользу. Такой бардак тянется на моих глазах вот уже в течение 5—7 лет.
Арсеньев ранее назывался Семеновкой, его переименовали в честь известнейшего этнографа-путешественника, исследователя Приморья Арсеньева, написавшего книгу «Дереу Узала», получившую положительную оценку Горького.