В этом городе я не был 16 лет.
Слушал на средних волнах какую-то станцию, передававшую немецкую песенку-вальс «Домино». Меня беспокоит, что этот миниатюрный приемник очень нагревается из-за больших ламп.
Записки мои подходят к концу. Уже февраль месяц, затем наступит весна. Что она мне принесет? Действительно весну или смерть? Около года писались эти записки, кому они достанутся? Мысль о смерти как закономерном явлении моего возраста начинает становиться главенствующей. Разговоры о моей реабилитации покамест ничем не подкреплены. Странно, почему Владивостокское отделение МВД сообщило об этом краевому Управлению культуры, а в Магадане полное молчание?
Вчера Кабалов на концерт не явился, но часа за два-три до начала его сестра, очевидно, проживающая во Владивостоке, передала по телефону, что Михаил Иванович болен. Сегодня он пришел с повинной головой. Я не могу смотреть на него без омерзения. После всех его клятв и уверений выкинуть такой фортель, сделать прогул!
Я загорелся желанием приобрести приемник «Телефункен». Неужели не удастся осуществиться моей мечте? Есть еще какой-то приемник «Штерн», но лучше купить первый, потому что лампы для него легче достать. Изменился ли Владивосток за мое 16-летнее отсутствие в нем? И да, и нет. Есть плюсы и минусы. Гостиница «Челюскин» стала несколько чистоплотнее, но как и раньше ее ресторан на ремонте, отсутствует киоск «Союзпечати», нет парикмахерской.
В универмаге особо выдающегося ничего нет. Толчея невообразимая. Все чего-то высматривают, покупают. Я пришел в восторг от китайских ковров, выделанных по типу французских. Особенно очарователен один, изумрудного цвета, рисунок — листья.
Надобно собираться в лечебницу, потом к этому полковнику... зачем? к чему? Неужели какое-нибудь поручение? Я чего-то страшно устал. Мне хочется перед своей смертью немного тихо пожить одному в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Но как мне противно петь. Один Бог знает. Противно и физически трудно.
Настроение настолько отвратное, что порою я готов повеситься. Голос словно чужой и так звучит, что иногда хочется уйти со сцены, не закончив концерта. Какой я безвольный и безмозглый. Испортить себе в отношении будущей работы такой город и ради кого? Ради Магаданского театра, вернее, ради этого осиного гнезда, именуемого «актерским коллективом». Я совершенно уверен, что этими концертами окончательно угроблю жалкие остатки своего голоса. Мое лечение, кажется, кроме непоправимого вреда, ничего не принесет. Надобно делать вливание, а не подогревание.
Все удивлены тому, что я безразлично воспринимаю якобы пришедшую мне реабилитацию[70]. Если она даже и имеется в наличии, то это настолько поздно, что для меня не играет никакой роли. Скорее я воспринимаю это как своего рода более изощренное наказание. Что я и выскажу, если узнаю, что это амнистия, а не реабилитация. Мне прощения не надобно, меня устроит извинение за преступления, которые творил Берия. Я явился одной из миллионных его жертв. Я, у которого отняли самый лучший десяток лет жизни, тот период, который является расцветом творческих сил каждого человека. Мерзавец! Вот за это надобно принести извинение, хотя и оно уже ничего не дает.
Сегодня посчитал, сколько мне остается получить денег за всю поездку. Не так уж много, как будут говорить досужие языки, любящие заглядывать в чужой карман. Пересчитывать не буду, сколько останется, тем и буду доволен. Правда, придется по приезде экономить, ну, ничего не поделаешь.
Вчерашний концерт меня никак не удовлетворил, и я думаю, что народ в Матросский клуб не пойдет. Слишком далеко и неудобно добираться. А клуб большой, на 800 мест.
С покупкой радиоприемника дело зашло в тупик. «Телефункена» последнего выпуска не имеется.
Наконец у меня после 6 концертов выходной. Вчера в Матросском клубе было мало народа. Я беспокоюсь, что на последние два концерта придет еще меньше. Тороплюсь в поликлинику на процедуры.
Какое отвратительное состояние — быть обманутым. Эти два техника из Владивостокского радио — Леонид и Владимир — оказались простыми болтунами. Я только рад, что разговоры о записи оказались блефом и мне не придется лишний раз петь. А относительно приемника обидно, я бы обратился к другим лицам, более солидным и заслуживающим доверия.
Радисты меня обманули, хотя, может быть, были заняты. Ведь всю ночь Владивостокское радио работало, передавая Москву, а она почему-то очень долго не начинала трансляции открытия съезда[71], ограничивалась музыкальными антрактами.
Сингапурские рубашки оказались мне настолько малы, что, как я ни старался, подобно «злым сестрам» из «Золушки», напялить их на себя, ничего из этого не вышло. Пришлось отнести их обратно в магазин. Правда, в Магадане можно было бы перепродать их дороже, но это не в моем стиле. Вот Кабалов или Пименов такую операцию с удовольствием бы провернули.