— Ты не забыла, Драверей? — с усмешкой посмотрела та на меня. Я кинула не нее хмурый непонимающий взгляд.
— Сегодня канун дня того самого дня солнца, который они все здесь празднуют. Ты разве забыла о том, что пообещала? — усмехнулась она, а сопровождающие ее фрейлины мерзко заулыбались, видимо, предвкушая потеху.
С этим зельем, данное по дурости обещание, действительно, выскочило у меня из головы, но признавать этого я не была намерена.
— Разумеется, я все помню, — сухо парировала я, — и этой ночью пойду за цветком.
Тень разочарования пронеслась по лицу Франии, но она быстро вернула ему свое привычное насмешливо-надменное выражение.
— Будь уверена, что я за тобой прослежу, Драверей! — выдала она и ретировалась вместе со своим эскортом, присоединившись вскоре к группе фрейлин, активно обсуждающих личность княжича.
Меня, если честно, эта тема не интересовала совсем, поэтому, выждав немного, пока все увлекутся настолько, что обо мне забудут, выскользнула из светлицы. От Сельки-голубятника я до сих пор никаких весточек не получала, что вызывало нехорошие мысли, но я все же пока не теряла надежду. Добравшись до стоящей в отдалении башни, я взобралась по винтовой лестнице на самый верх и там обнаружила искомого парня. Селька при виде меня сначала радостно вскинулся, но тут же смутился и уставился в пол.
— Привет! — уже понимая, что услышу, тем не менее, весело проговорила я. — Не вернулся еще Серый?
— Так токмо сегодня, с утреца, — по-прежнему отводя взгляд, ответил голубятник и кивнул на клетку, рядом с которой как раз стоял, и где мирно дремал серобокий посланник, спрятав в перьях клюв.
— А ответ? — спросила я уже безнадежно.
— Нету ответа-то, — вздохнул Селька, но тут же улыбнулся. — Так ты не бойсь, может бабке твоей подумать надо над ответом-то. Старая, наверное, стала. Тяжело ей думать-то. А ответ со своим голубем пришлет, у нее их много.
Я согласно покивала. Очень мне хотелось с ним согласиться, вот только ни в тугодумие прозванной ведьмой княгини, ни в ее немощность я не верила. Возвращалась я в терем в расстроенных чувствах, от застилающих глаза слез почти не видела дороги, и поэтому едва не столкнулась со своим сопровождающим. Тот, к счастью, тоже не смотрел по сторонам: донельзя довольный злыдень в порванной едва ли не в клочья рубахе и впечатляющих размеров синяком на скуле прошествовал мимо и не заметил меня, спрятавшуюся за перилами лестницы.
«Как мало некоторым нужно для счастья» — вздохнула я с завистью, догадываясь, что тот вернулся в тех самых кулачных боев, о которых говорил за завтраком князь. Впрочем, я и сама просила не очень много, но судьба пока не спешила исполнить мои желания.
Если до визита на голубятню я бы и сама рвалась на гулянья и ярмарку, то после полученного ответа об отсутствии ответа, желание такого уже не было, и я вернулась во флигель к остальным девицам, где и провела все время, оставшееся до вечернего представления, задуманного для нас князем. После ужина, который нам сервировали в наших светлицах — видимо из-за того, что наши сопровождающие были слишком заняты, готовясь к представлению — нас проводили к загону, где, очевидно, выпускали резвиться лошадей, и вдоль одной из границ которого были установлены разного размера скамьи. На самую верхнюю проводили принцессу с графиней и маркизом, а фрейлины расселись ниже. Прямо напротив нас оказалась импровизированная сцена, представляющая, впрочем, собой только большую ширму, ограничивающую небольшое пространство загона. Едва мы уселись, как прямо на траву выступили босоногие девушки в расшитых яркими разноцветными нитями платьях и неспешно задвигались по кругу, как мне показалось сначала, под незатейливый мотив. А потом полилась песня, о весне, о любви, своей лиричностью заставившая даже не понимающих язык волисских девиц притихнуть и восторженно уставиться на сцену.
А мне почему-то вспомнилась мама, такая же босоногая, в платье простом, но с затейливой вышивкой, стоящая на крыльце нашего дома, я в саду рядом, и как мы обе ждем отца, чей мчащийся силуэт уже виднеется вдали. То ли это воспоминание сыграло свою роль, то ли это было просто совпадение, но на бабушку я вдруг перестала злиться. Может быть, ей, действительно, нужно время, чтобы подумать. Не каждый же день ей на голову внучки сваливаются.
Поэтому следующее выступление скоморошных жонглеров, которые начали перекидываться простыми мячами, продолжили горящими факелами, а закончили остро заточенными на вид мечами, при этом стояли то на голове, то на плечах друг у друга, я уже смотрела с воодушевлением, поражаясь их фантазии и ловкости.
