Лесной народ, и правда, слыл большим обманщиком, но мне тогда показалось, что леший был со мной искренен. Досадуя на свою наивную оплошность, я топнул ногой и развернулся, было, чтобы, не теряя времени, вскочить на коня и мчаться на север, как услышал под собой тугой скрип.
— Ты почто так шумишь-то, милок? — укоризненно проскрипел старый пень. — Всех белок мне распугал.
Неожиданно он начал распрямляться, становясь и шире, и мощнее, внезапно показались ветвистые ручищи и мшистая борода, над которой торчал похожий на сучок нос, а еще чуть выше кустились брови, плавно переходящие то ли в волосы с запутавшимися в них листьями, то ли в самые настоящие ветви. Якобы напуганная белка, не таясь, сидела на широком плече и держала в лапах слишком большой для нее гриб.
— Здравствуй, хозяин леса, — я поклонился, и белка одобрительно кивнула. — Не серчай на меня за переполох, дело у меня срочное, промедления не терпящее.
Тот погудел и покряхтел, то ли осмысливая мой ответ, то ли преодолевая последствия своей предыдущей неудобной скрюченной позы.
— Так, вещай, не тяни, молодец, что за кручина у тебя, — заговорил леший, наконец, уже своим нормальным голосом.
— Невесту мою навсегда на чужбину увезти хотят те, кто власть над ней имеют, — мрачно ответил я.
— Так укради, — хитро глянув, посоветовал тот.
— Права не имею, — покачал я головой. — По закону надо, а то беду на всю землю нашу навлеку. К бабке ее, княгине Яросельской, желаю попасть, чтобы уговорить строптивую внучку признать. Вот только времени у меня мало обычной дорогой добираться, не успею. Прошу тебя, лесной хозяин, проведи тропою своею до княгини!
— Прав ты, строптива, колдунья, ох строптива, — покачал головой леший, отчего белке пришлось ухватиться лапой за то ли толстый волос, то ли за ветвь на голове своего хозяина. — Тяжело тебе придется, но вижу, что другого пути для тебя нет. Обещание свое выполню, только до самого терема северной колдуньи довести не смогу, не пущает, — посетовал лесной хозяин. — Но проводники там у тебя найдутся, — уверенно добавил он и встал, кряхтя, на свои мощные и крепкие, словно дубовые стволы ноги, и вытягивая вперед похожие на ветви руки, на которые тут же перепрыгнула с плеча лешего белка, усевшись едва ли не на самом краешке правой. Ветвистые его конечности вдруг пришли в движение, извиваясь и сгибаясь таким образом, какой человеческим рукам недоступен, вместе с белкой, которую тот сгонять не стал, и березы с осинами вдруг передо мной расступились, открывая проход, в темнеющем конце которого можно было различить густые ели и вековые сосны.
— Спасибо тебе, лесной хозяин! — обрадовался я. — Как отблагодарить мне тебя за доброту твою?
— Это моя плата, — покачал головой леший, — за баловство моих дочек. Эх, без матери растут, без пригляда.
Шаловливая белка снова запрыгала у него с руки на руку, и вдруг оказалась на моем плече. Я инстинктивно поднял к ней руку — не знаю, то ли согнать хотел, то ли погладить — как в раскрытую ладонь упал тот самый гриб, что белка держала в лапах. Я его поймал и хотел, было, вернуть пропажу, но белка уже ускакала прочь, мигом спрятавшись в мохнатой бороде своего хозяина.
— Спасибо тебе за подарок! — поклонился я и, не зная, что дальше делать с подношением, просто положил его в карман. — А что приключилось с супружницей твоей? — ляпнул я, не подумав, обращаясь к лешему. Но тот не стал корить меня за бестактность.
— Пропала она у колдуна черного, — шумно, так что зашелестели ветви соседних деревьев, вздохнул он.
— Как пропала?!
— Вздумала порядок навести в лесах горных. Она у меня, ох как порядок любит, — под кустистыми бровями заблестели пуговки глаз, словно на них упали капли росы. — Дак и пленил ее злодей черный, хотел служить себе заставить. Но извернулась моя красавица, в осинушку обратилась, затерялась среди сестриц. Вот только колдовство его за пределы царства мою горлицу не выпускает. Так и живем уже осьмой год, через границу магическую только изредка перекликаемся.
— Но…. — не находил слов я. — Но почему мы об этом не знаем?! Ведь восемь лет как прошло!
— Так не принято у нас людей тревожить, — ровно, словно говорил о погоде, ответил лесной хозяин.
— Но восемь лет?! — по-прежнему не понимал я.
— Негоже, чтобы люди из-за лесного народа друг на друга насмерть шли, — покачал головой мой собеседник.
«Феню хотел похитить, а лешицу так и вовсе украл! Что же замышляет этот старый проходимец?!» — не мог не возмутиться я, попутно жалея, что из-за какой-то давней истории, родовые духи не общаются с лесными. Что они не поделили, я не знал, а причин выпытывать это у Фени у меня до сих пор не было.
— Спасу свою невесту и обязательно найду, как помочь твоей хозяйке домой вернуться! — пообещал я. — И в людских делах куролесить начал хан, слово свое после войны данное призрев. Найдем мы на него управу!
