София настигла парня прямо перед дверью. Кира ползком пятился от неё, и уперся спиной во входной порог. Её лицо ото лба до подбородка покрывалось какими-то странными штрихами, будто помехами. Она шептала про себя что-то невнятное, то приближаясь к нему, плывя по воздуху, то отдаляясь. Кирилл начал в ответ креститься и читать молитву, единственную, какую знал. Коридор в это время превращался в обитель ада: стоны, крики, скрежет ото всех углов. По стенам раздавались громкие стуки. Стоял жуткий хохот. В центре происходящего находился образ любимой Софии, застывший в воздухе. Все такая же косичка, те же любимые черты лица ‒ веснушки на щеках, маленькие ямочки на уголках рта. Все это вновь увидел отчаявшийся Кирилл. Она была одета в длинный, до пола, серовато бледный сарафан, как пижама. Соня смотрела ему в самые глаза, заставляя его при этом неустанно смотреть в ответ. Кира будто вновь влюблялся в эти бездонные, ярко голубые глазки. Он неотрывно смотрел на неё, и даже на время перестал креститься. И не заметил, как из-за угла, в другом конце коридора, показались чьи-то жуткие, длинные пальцы. Большие, острые когти пробирались по стене, будто пытались найти что-то нащупать.
В один миг, все замерло. Вслед за когтистыми пальцами, из-за угла стала появляться страшная, безглазая и безо рта, овальная, смуглая морда с рогами на голове. Она начала издавать ужасающий визг, и словно паук, поползла по стенке к несчастному. Кира закрыл глаза, закричав, вскочил с пола и открыл дверь. Перед ним сидела заплаканная Ольга, рядом с которой стоял полный продуктами пакет.
‒ Ты совсем дурак? ‒ плакала она. ‒ Ты! Подожди! Выйди на свет!
Кирилл покорно вышел из квартиры на свет, в подъезд.
‒ Твою ж мать!! Больной?! Ты зачем себя так искромсал??
Юноша в ответ лишь отмалчивался.
‒ Пошли внутрь. Будем лечить тебя, ‒ вытерла слезы девушка и потащила парня за собой.
В квартире все стояло так же, как и прежде. Как ни в чем не бывало. Лишь сломанная табуретка на кухне напоминала потом Кириллу о произошедшем. Парень еще долго не смог бы опомнится после такого.
Как и Лена. Она искала утешение в рюмке. Уже который день. И все время торочила о своей любимой доченьке. Стопка за стопкой, пока не перешла на более бескомпромиссный вариант ‒ начала пить залпом с горла. При чем, настолько усердно, что порой даже отец завидовал, мол: «Херасе! Как оно только в тебя все влезает?!» Правда, такие усердия давали свое. Лена никак не могла найти себе место. Она редко подымалась с кровати, шаталась по дому в поисках туалета. Дошло до того, что она вызывала единожды мужа, дабы тот помог ей попить. Видите ли, стакан воды никак не могла поднести ко рту. Все время проливалась жидкость, что её жутко бесило.
Но, однажды, мать уснула крепчайшим сном. Снилось ей, будто гуляет с дочкой в саду. Весеннем, пахнущем саду. Кругом пчелы, цветы, приятный аромат. Внезапно дочь остановилась, дернула её за рукав, и спросила:
‒ Мама! А ведь ты меня любишь?
‒ Да, радость моя! А как же!
‒ И тя… И… Я… Те… БЯ…. ‒ голос все время искажался, пока не перешел на жуткий, будто сильно прокуренный бас. Затем он спросил:
‒ И ты меня?? Ведь я тебя да!!!!! И ТЫ МЕНЯ ТОЖЕ!!! ТОЖЕ!!!! ТЫ ТОЖЕ!!!!!
Лена проснулась с криком. Рядом храпел пьяный муж. Она с трудом поднялась с кровати и проследовала на кухню. То, что она там увидела, заставило её забыть о том, что потревоживший её сон был кошмарным. Все бытовые предметы, ложки, вилки, дуршлаг и тому подобное, взмыли в воздух. В расстоянии полголовы от Лены. Они висели, как на ниточках.
‒ Мать моя женщина!!! ‒ воскликнула Лена, и побежала назад в зал.
Она умостилась на постели, спряталась под одеяло, и молча ожидала, что будет дальше. Но в комнате царила кромешная тишина. Лишь храп мужа мог напоминать ей о том, что она в квартире не одна. Через какое-то время Лена опомнилась, и начала поучать своего супруга за излишние звуки во сне.
‒ Падла! Хорош тебе храпеть!!! Повернись на бок уже!
Затем она умостилась поудобнее под одеялом и вновь попыталась закрыть глаза.
‒ Мама… ‒ послышалось из кухни легким, неприметным шепотом. Дрожь окутала её с ног до головы.
‒ Нет, нет, нет! Не надо!
Голос продолжал звучать. Он то шептал, то прикрикивал. И так около получаса. Девичий, дочерин голосок. Софьин голосок.
Так продолжалось несколько дней. Но, буквально в те же сутки, когда Соня явилась Кириллу, произошло нечто по-особому из ряда вон выходящее. Мать, в надежде беззаботно уснуть, единолично выпила полбутылки водки залпом. В голове помутилось, закрутилось. Лена вырубилась тотчас, и, не видя ни единого жуткого сна, проспала полдня. Когда проснулась, её ожидала ужасная головная боль. Шатаясь из угла в угол, она не держалась на ногах. Её стошнило прямо на пол в коридоре, после чего она снова услышала заветное «Мама!».
‒ Твою ж мать!!! ‒ очнулась она. Перед глазами все дрожало и тряслось. Лена не могла сконцентрироваться на одном предмете. Пока не зашла на кухню. Прямо перед столом, спершись рукой на холодильник, стояла она. Как живая.
‒ Сонечка! Зайка! Я соскучилась! ‒ заплеталась Лена.
