К началу Евромайдана Донбасс, где была сконцентрирована основная часть предприятий отрасли, окончательно превратился в депрессивный регион. Недовольство населения тяжелой экономической ситуацией порождало сепаратистские настроения – жители региона, убежденные в том, что правительство, с одной стороны, должно сохранять субсидирование, а с другой – реформировать отрасль (что, очевидно, вообще невозможно одновременно, тем более при крайне низком подушевом ВВП и слабой экономике Украины), смотрели в сторону России, в которой реформы прошли относительно удачно (за счет средств, получаемых от добычи нефти, но такие тонкости мало кто понимал). Идеи интеграции с Россией и противостояния «уходящему в Европу» Киеву подогревались неформальными лидерами, за которыми, весьма вероятно, стояли российские агенты влияния. Оставалось только дождаться момента, и он наступил – свержение Януковича было воспринято на Донбассе как удар по влиянию «донецких» на политику Киева и угрозу субсидиям. Недовольство умело подогревалось слухами о националистическом характере революции в Киеве, о «карателях», которые якобы будут атаковать русскоязычные регионы типа Донбасса. Страх перед Киевом и вера в то, что «Москва» будет готова сохранить финансовые преференции отрасли, вылились в «Русскую весну» и военные действия с участием подоспевших российских формирований. Результатом стала гибель более 10 000 человек и создание на Юго-Востоке Украины де-факто контролируемого Россией анклава с крайне низким уровнем жизни, высочайшим даже для развивающихся стран уровнем преступности и ставшим нормой военным положением.
Конфликт крайне негативно сказался на украинской угольной отрасли. За один только 2014 год добыча упала по сравнению с предыдущим на 22 %[485]. Оценить статистику последующих лет крайне сложно – большая часть вырабатываемого угля продается через теневые каналы на территорию России.
Бороться с «ресурсным кризисом» можно разнообразными способами, и в каждой стране меры по реструктуризации отрасли могут иметь самые разные последствия. Власти Великобритании отважились на прямое столкновение с профсоюзным движением и, в конечном итоге, отказавшись от любых уступок и добившись его дискредитации, отдали шахты в частные руки, после чего судьбу отрасли решали уже рыночные механизмы.
Похожим путем шли и власти России, однако проблемы страны были существенно мягче – не стоял вопрос экологичности (Россия и так богата экологически чистыми источниками энергии) и пик кризиса пришелся на начало роста стоимости угля в нулевых. В кризисный момент власти России всё же были вынуждены пойти на уступки, но последующая приватизация отрасли, в отличие от ситуации в Великобритании, сказалась на ней благотворно, и впоследствии угледобыча сохранила свою роль в экономике страны, пусть уже и не такую значимую, как во времена СССР.
В Украине реформы отрасли с самого начала были проведены из рук вон плохо, из-за чего угледобыча превратилась в дотационную сферу и рассадник коррупции, что со временем привело к обнищанию целого региона, ставшего сепаратистским.
Мягче всего с кризисом справилась Германия, финансовые возможности которой позволили, пусть и за несколько десятилетий, полностью избавиться от нерентабельной отрасли без серьезных прецедентов шахтерских протестов.
Увы, для избавления от последствий «заката ресурса» недостаточно только опыта, ума и честности правителей. Требуются еще существенные бюджетные средства и как минимум немного удачи.
Даже вдумчивому читателю невозможно долго фокусироваться на одной теме, поэтому самое время сделать паузу в обсуждении вопроса, как страны и общества своими руками доводят свои экономики до кризисов, используя для этого тот или иной внутренний ресурс в качестве инструмента, а гиперадаптацию к его наличию – как универсальный метод. Поговорим немного о «проклятии дружбы» – внешних условиях, в которых оказываются страны, интегрированные (больше или меньше) в систему экономических отношений и потому зависящие от соседей и даже далеких стран, как от ресурса внешнего, не меньше, чем от внутренних ресурсов.
