При этом Узбекистан, не имеющий ни с кем из окрестных «гигантов» ни общей границы, ни общих национальных корней, не обладающий стратегически важным местоположением или существенными ресурсами, не является «приоритетом» ни для кого из крупных экспансивных экономик. В то время как его соседи пользуются пристальным интересом тех или иных лидеров мирового рынка и скорее настороженно относятся к назойливым ухаживаниям, Узбекистан пытается сам проявлять активность, ища более надежных связей, в том числе даже по другую сторону Атлантики. Возможно, именно США (за неимением местного стратегического интереса) могут и, похоже, хотят предложить Узбекистану свою «руку». Узбекистан вычеркнут из американского списка опасных и нестабильных государств, ему, единственному в Средней Азии, США начали поставлять военную технику, идут разговоры о воссоздании в Узбекистане американской военной базы (предыдущая была закрыта после разногласий с США по поводу андижанских событий); не так давно именно американцы строили железную дорогу Мазари-Шариф – Термез (они же до сих пор используют Узбекистан как порт транзита грузов НАТО в Афганистан). В каком-то смысле вхождение Узбекистана в зону влияния США, например, на принципах «5+1», разработанных в Вашингтоне специально для стран Средней Азии, в обмен на заботу США о сохранении стабильности внутри страны будет консенсусным решением, против которого не возразят ни Китай (которому есть, чем заняться в Средней Азии и без Узбекистана), ни Россия (у которой руки уже не дотянутся до стратегически неважной страны, не имеющей с Россией ни общей границы, ни существенных экономических отношений – Россия не сумела даже привлечь Узбекистан в ЕАЭС), ни Иран (которому тоже явно недосуг, справиться бы с Туркменистаном). И вопрос даже не в том, может ли новый лидер Узбекистана Мирзиеев, позиционирующий себя как реформатор, понадеяться на США как на гаранта безопасности страны и преемственности его власти после своей смерти (опыт Египта показывает, что не всё однозначно), а в том – есть ли у него выбор.
Туркменистан расположен на юг от Узбекистана, с общей границей более чем в 1600 км. Он имеет протяженный выход к Каспийскому морю и границу с Казахстаном, а на юге участки границы свыше 750 км – с Афганистаном и почти 1000 км – с Ираном. В пятимиллионном населении страны более 73 % составляют туркмены [536]. Макроэкономические показатели Туркменистана существенно лучше, чем у северного соседа – подушевой ВВП превышает 8 тыс. долларов, а годовой рост ВВП не опускался ниже 6 % уже 15 лет[537]. Секрет экономического успеха (который, если копнуть глубже, касается только макроэкономических показателей: в 1998 году 51,4 % населения жило на доход ниже 1,9 доллара в день; более свежих официальных данных найти не удается, но есть косвенные – например, из каждой тысячи рождающихся детей 46 не доживают до пятилетнего возраста, против 10 в Казахстане[538],[539],[540]) прост: страна обладает четвертыми запасами газа в мире, к разработке месторождений свободно допускаются иностранные компании, и 94 % экспорта составляют углеводороды [541].
Интерес к туркменскому газу очевиден и давно отражается на состоянии его торгового баланса. Экспорт составляет более 30 % ВВП[542], и, несмотря на то что Туркменистан не является существенным производителем никаких товаров с высокой добавленной стоимостью, баланс торговых операций страны положителен и в 2018 году составляет более 10 % ВВП[543]. Достигается такое соотношение как за счет полностью контролируемой властью экспортно-импортной политики, так и за счет крайне низкого потребления основной массы населения. В Туркменистане население в пределах лимита бесплатно получает энергию, воду и газ – ситуация для мира уникальная, но при всех этих параметрах стоимость местной валюты – маната – падает в три раза за год: причина в основном – в запрете на его обмен на валюту и в стремлении властей сократить свои расходы за счет эмиссионного налога.
