Но пришел XX, а потом XXI век, и поток новостей принес нам информацию о десятках стран, в которых революции – не редкость, а практически образ жизни, редкое десятилетие проходит без массовых выступлений, кровопролития, свержения правителей и прихода к власти новых групп. Но, что самое интересное, время в этих странах как будто идет по кругу: в результате очередной революции (переворота, если хотите, но всё же не совсем – перевороты это дело рук узкой группы лиц из элиты, а в этих странах в процесс смены власти вовлечены, что называется, широкие народные массы) к власти приходит очередная группа военных или гражданских, которые начинают управлять страной практически так же, как и предшественники (иногда бывает, что два типа управления, например, военная правая диктатура и лево-популистский режим сменяют друг друга по очереди).
Яркий пример всего одной такой «регрессивной революции» описан в предыдущей главе – это исламская революция в Иране. Часто, очень часто результатом такой череды политических катаклизмов является существенное замедление экономического и социального развития стран, истощение генофонда, а иногда (достаточно часто) даже коллапс государств на очередном цикле. Причем в список этих как будто действительно «проклятых» стран попадают не примитивные автаркии из числа беднейших стран мира: в нем, как правило, страны небогатые, но не нищие, а попадаются даже и те, у которых ВВП на душу населения приближается (правда снизу) к среднемировым значениям. В свое время в этом списке побывали Мексика, Чили, Перу, Индонезия, Аргентина. Завсегдатаями его являются Египет, Тунис, Сирия. В него можно включить даже Украину с ее политическим циклом, вызывающим раз в несколько лет смену правящих элит и сопровождающимся большими или меньшими противостояниями.
Ученые высказывали много различных версий о том, что объединяет эти «нестабильные» страны. Тестировались гипотезы о преобладании молодежи в населении (но во множестве бедных, но стабильных стран молодежь тоже преобладает), о внешнем влиянии (особенно эта гипотеза нравится властям этих стран, а также правительствам стран, власти которых боятся оказаться в таком положении), о природной нестабильности тех или иных типов политического устройства. Но в последнее время, особенно после того, как в 2011 году разразилась «Арабская весна», всё больше исследователей склоняется к достаточно простому выводу: нестабильные страны объединяет сравнительно низкий уровень ВВП на человека в сочетании со сравнительно высокой (но не превышающей 10–15 %) долей рентных доходов в ВВП.
Теория негативного воздействия ренты на политическое поведение исследуется активно. В 2013 году вышла книга Джеффа Д. Колгана Petro-aggression: when oil causes war («Петро-агрессия: когда нефть вызывает войну»). Она анализирует страны, добывающие нефть в объемах, формирующих более 10 % их ВВП, с точки зрения стабильности, агрессивности (частоты военных конфликтов) и вероятности гражданских войн.
Хотя книга подробно исследует общие тенденции и частные случаи (целые разделы посвящены Ирану, Ираку, Ливии, Саудовской Аравии и Венесуэле), а автор использует сложные математические методы, выводы разочаровывают: Колган фактически признает, что невозможно однозначно связать уровень агрессивности государства с наличием существенной доли нефти в ВВП. Режимы в таких петрогосударствах в целом стабильнее, чем в тоталитарных странах без ресурсной базы, но в то же время гражданские войны в них происходят чаще. Скорее всего, делает вывод автор, наличие нефти усиливает агрессию и так агрессивных режимов, в первую очередь пришедших к власти в результате революции.
«Смазанность» выводов неудивительна. Автор смешивает несколько совершенно разных явлений – например, войны с участием петрогосударств не из-за нефти и войны из-за нефти. Он не учитывает ни разницу в экономической базе и уровне развития институтов в разных петрогосударствах, ни долю нефти в ВВП. Не удается также автору отдельно учесть «внешнее влияние» на петрогосударства, в частности, действия США и других развитых государств «по установлению демократии»: такие военные действия не связаны с поведением самих петрогосударств. В расчет не берется «время жизни» петрогосударства.
