II. НеисправимыйОн был матросом, не взятым на борт корабля и внушающим местным властям опасенье.В кармане его – табака на два су, билет до Парижа, бельгийская справка из мест заключенья.Теперь он моряк сухопутный, бродяга, чей путь километров лишен.Адрес – не установлен, профессии – нет. «Поль Верлен, литератор…» Известно, что онВ самом деле стихи сочиняет: но Франс к ним суров, и потом вслед за ним повторяли:«По-французски пишут затем, чтобы вас понимали».И, однако, настолько забавен чудак, что однажды его описал он в романе своем.Для студентов же этот чудак – знаменитость, его иногда угощают вином.Но вот то, что он пишет, читать невозможно без раздраженья:Он нередко размер нарушает, слова у него не имеют значенья,Не для него литературные премии, не для него благосклонной критики взгляд.Разве можно любителя этого ставить с профессионалами в ряд?Каждый лезет с советами… Сам виноват, если с голоду он умирает.Мистификатор несчастный, он в сети свои никого не поймает.Деньги? На профессуру их тратят немало… А тут, как на грех,Много этих господ, что читать о нем лекции будут потом, наградят орденами их всех.Человек этот нам неизвестен, мы не знаем, кто он такой.<p>Поэзия</p>За музыкою только дело.Итак, не размеряй пути.Почти бесплотность предпочтиВсему, что слишком плоть и тело.Не церемонься с языкомИ торной не ходи дорожкой.Всех лучше песни, где немножкоИ точность точно под хмельком.Так смотрят из-за покрывала,Так зыблет полдни южный зной.Так осень небосвод ночнойВызвезживает как попало.Всего милее полутон.Не полный тон, но лишь полтона,Лишь он венчает по законуМечту с мечтою, альт, басон.Нет ничего острот коварнейИ смеха ради шутовства:Слезами плачет синеваОт чесноку такой поварни.Хребет риторике сверни.О, если б в бунте против правилТы рифмам совести прибавил!Не ты – куда зайдут они?Кто смерит вред от их подрыва?Какой глухой или дикарьВсучил нам побрякушек ларьИ весь их пустозвон фальшивый?Так музыки же вновь и вновь!Пускай в твоем стихе с разгонуБлеснут в дали преображеннойДругое небо и любовь.Пускай он выболтает сдуруВсе, что впотьмах, чудотворя,Наворожит ему заря…Все прочее – литература.Итак, искусство Верлена, названное Федором Сологубом мистической иронией, а на самом деле бывшее тоской по чистоте.
Смешно Искусство мне, и Человек, – и ода,И песенка, – и храм, и башни вековойСтремленье гордое в небесный свод пустой,И равнодушен я давно к судьбе народа. 
