Спрятанный и запертый, потому что то, что случилось на Джексон-рок, не могло произойти в моем реальном мире, где мы направлялись в Макиас под прекрасным небом. Листья почти все опали. Некоторые еще зеленые, но в основном ярко-оранжевые на фоне голубого неба. С одной стороны, в линию выстроились желтые и белые дома викторианской эпохи, а с другой — синие и серые домики с щипцовыми крышами. Мы выехали на Корт-стрит.
Здание суда — красное кирпичное строение с белой колокольней. Кажется неправильным то, что оно не все построено из мрамора. Благородные колонны вместо узких окон — строение должно выглядеть, как здание суда. Хотя, судя по виду, оно вполне могло быть церковью.
Когда отцу пришлось притормозить, чтобы припарковаться, его смех стих. Мама сидела неподвижно, копошась в сумочке так, словно искала не губную помаду, а золото. Я молча сидела на заднем сиденье. После полуночи на заливе Мэн не было холодно, а тишина стояла такая же, как и в этой машине.
Мне хотелось убежать. Просто открыть дверь и исчезнуть. Мимо прекрасного маленького парка через дорогу. Уйти прочь по улицам, оставляя за спиной огромные деревья. Если я не буду останавливаться, если буду бежать достаточно долго, найду выход к морю. И смогу закончить начатое — утонуть, как и предполагалось вчера ночью.
Но я перекинула пальто через руку и последовала за родителями внутрь здания.
За две секунды, перед тем как предстать перед судом, я познакомилась с мистером Фарнхэмом — адвокатом, о котором я даже и не подозревала. Мама обняла меня и подтолкнула к нему. Я засомневалась.
Зал суда был маленьким, и я слышала, как шепчутся две дамы в заднем ряду. Я чувствовала себя одинокой. Думаю, мама все понимала, она выглядела сочувствующей. Она взяла отца под руку и повела на задние ряды.
Я сидела в первом ряду рядом с мистером Фарнхэмом и смотрела на пустую скамью присяжных. Все было спланировано, и я решила следовать плану. Я сказала себе, что все произойдет, как и должно.
Иногда люди специально вовлекают себя в сложные ситуации. Но я уверена, они борются с этим до самого конца. Моя жизнь резко стала номером дела в папке. А то, на что я согласилась, отравляло меня. Мне захотелось плюнуть на все. Закричать. Передумать.
— Дело номер сто двенадцать тире двенадцать, — начала судебный исполнитель. У нее был вид человека, который только что читал интересную книгу, но ей пришлось ее отложить.
Мистер Фарнхэм помог мне подняться и встал вслед за мной. На лице судебного исполнителя читалась скука и желание оказаться подальше отсюда. Монотонным голосом она начала зачитывать иск. Нет, не обвиняя, — то, что я сделала не преступление, — а просто описывая мою хулиганскую выходку. Жалоба. Болтающийся внизу пояс с пистолетом звякнул, когда она передавала папку.
Судья удивленно приподняла брови и посмотрела на меня. Мое темно-синее платье, которое мама выбрала для суда, не сочеталось с синяками на моем лице. И само платье мне не шло. На ощупь оно напоминало смирительную рубашку, такую грубую и сковывающую движения. Наручников на мне не было, но руки я держала скрещенными за спиной.
Неужели я должна выглядеть виноватой? Кающийся? Наверное, мне не стоило морщиться, когда судья разговаривала с моим адвокатом. У мистера Фарнхэма была раздражена кожа после бритья, а смотрел он на меня прозрачными зелеными глаза. Он толкнул меня локтем. От него пахло дорогой одеждой, прямо как от Бейли, когда она провела прошлое лето в загородном клубе. Только этот запах взбудоражил в моей голове картинки прошлого — стариков и шелковые галстуки. Места, в которых мы были вместе с Бейли. Как Леви своими кривыми зубами вгрызался в яблоко, заставляя улыбнуться светильник Джека.
Воспоминания вставали перед глазами и искажались: поцелуй Сета Арчамбальта на маминой кухне, истории об октябрьской буре, которую мама и папа пропустили из-за своей свадьбы. Как в первый раз я заработала стодолларовую купюру, училась прокладывать маршрут по навигатору. Диксоны мелькали в школьной газете «Ньюэл-пост» сто, восемьдесят, шестьдесят, сорок, двадцать лет назад. И вот сейчас есть свежая статья с моим именем.
— Уилла, — произнес адвокат. Повернувшись, он прошептал мне на ухо. — Судья спросит, признаешь ли ты свою вину. Тебе следует ответить «Да, Ваша честь». После она предоставит тебе слово.
Я спустилась с уступа.
— Виновна, — произнесла я.
Трудно было сказать, волновало ли судью то, что я вышла вперед. Листая бумаги, она едва взглянула на меня.
— Вы хотите взять на себя ответственность?
Позади меня раздались голоса. Я услышала отца и обернулась. Его лицо было красным, и он что-то яростно шептал матери. Несколько человек вокруг начали переговариваться. Я видела, как шевелятся их губы, но не смогла разобрать слов.
Судья не обратила на них внимания. Лишь продолжила:
— Мистер Фарнхэм, мисс Диксон?
Мой адвокат испуганно оглянулся на родителей, прежде чем снова обратиться к судье.
— Да, мэм, именно так…
