Драгоценные камни соблазнительно проскальзывали сквозь мои пальцы, но стоило мне коснуться золотого распятия, как я ощутил невероятный прилив силы. Я вытащил его из сундука и понял, что ничего на свете не желаю так страстно, как оставить его себе. С этим крестом моя жизнь сразу наладится: счета отца будут оплачены, боль от потери мамы уйдёт, а я исцелюсь. Тонкий и изящный, он наполнял мои пальцы приятной тяжестью и источал удивительный золотой свет. Этот свет отражался в неземной ауре призраков, дробился и множился в драгоценных камнях, заставляя воздух вокруг сиять.
Отец Дюбуа вздохнул:
– Вот оно – воплощение небесной силы и красоты.
– Я и забыл, насколько он прекрасен, – прошептал Лафит, золотые блики дрожали на его восхищённом лице.
– Неудивительно, что ты не смог противостоять соблазну, – беззлобно заметил священник. – В нём божья благодать.
Я держал распятие перед собой и не понимал, как Лафит вообще выпустил его из рук. Никогда прежде я не знал такого умиротворения и любви. Сила, заключённая в кресте, дарила покой, обещала вечную защиту и покровительство. Без боли. Без печали. Без потерь. Мои душа и тело исцелятся. Нужно только оставить крест себе.
Холодные пальцы отца Дюбуа на моём предплечье вывели меня из транса. Словно меня окатили ведром ледяной воды после горячей ванны.
– Осторожнее, мальчик. Спрячь его скорее от греха подальше. Чем дольше ты держишь его в руках, тем сильнее твоя одержимость. Его место в соборе, где каждый сможет любоваться его красотой и греться в лучах его силы. Только священник может прикасаться к нему, не поддаваясь соблазну. Не забывай, ты спасёшь своего друга, только если распятие вернётся в собор. Я почувствую, когда оно пересечёт порог дома господня.
Верно. Я встряхнул головой. Как я мог забыть о друзьях? О Ханне? О Джейсоне? Я не позволю ему умереть! Если я заберу крест себе, то чем я лучше работорговца Лафита?
Я опустил распятие к ногам отца Дюбуа, отгоняя от себя мягкое пульсирующее тепло. Стоило мне выпустить реликвию из пальцев, как моё сердце мучительно сжалось. Я достал из рюкзака спортивную сумку, в которой переносил кости Барнабе, и расстегнул. Из последних сил борясь с соблазном, я схватил крест и быстро спрятал его внутрь. На этот раз сердце словно вырвали из груди. Но что эта боль в сравнении с потерей мамы? А если я не донесу крест до собора, то потеряю ещё и лучшего друга. Я не позволю этому случиться, даже если это означает, что мы с отцом не оплатим счета и потеряем дом. Никакие деньги не заменят человека. Жизнь Джейсона для меня бесценна. Я застегнул сумку и закинул её на плечо.
– Присмотри за ним, ладно? Пожалуйста, – попросил я Ханну, всё ещё не веря, что оставляю друзей наедине с призраками.
– Ну конечно, – улыбнулась она и крепко обняла меня. Все разногласия между нами были забыты. – Осторожнее там, Алекс.
Я обнял её в ответ:
– А ты здесь. – Я бросил тревожный взгляд на священника и пирата.
– Согласно проклятию, мальчик очнётся, как только распятие вернётся в собор, – произнёс отец Дюбуа, глядя на Джейсона. – Но если этого не произойдёт до заката солнца сегодняшнего дня, жизнь покинет его тело, а дух навсегда останется здесь с нами. – Его тёмные глаза устремились на меня. – Так что крепись и сделай то, что должно. – Затем он отвернулся, окинул взглядом сокровища, мерцающие в сундуке, и пожал плечами. – Всё остальное не представляет для меня особой ценности.
Оказалось, что суперводонепроницаемый дождевик, купленный отцом Джея для нашего похода, вполне себе проницаем для урагана. Ветер, скорость которого почти наверняка превышала сорок метров в секунду, загнал воду мне за шиворот, под рукава и в штаны. Я едва не падал, сгибаясь под шквальными порывами, весь продрог и промок. Дождь насквозь промочил мои волосы и футболку, даже нижнее бельё. А ботинки… Что тут сказать? В некоторых местах мне приходилось преодолевать вброд очень глубокие лужи.
Очередной порыв ветра налетел сзади, как будто отец Дюбуа подталкивал меня вперёд невидимой рукой. Мне следовало поторопиться, но в то же время оставаться начеку. Если с распятием что-то случится… Если кто-то узнает, что оно у меня… Если захотят его отобрать, соблазнившись его красотой и силой… Если, если, если…
От сумки исходила слабая волна энергии, отдаваясь в рёбрах тёплым дразнящим покалыванием. Мне захотелось снова взять распятие в руки. Окунуться в покой и безопасность, наполнить сердце всепоглощающей божественной любовью.
