— Мы вам очень благодарны, доктор, — заговорил младший Акропольский, делая шаг вперёд. — Андрей Михайлович, член попечительского совета этой больницы, — представился он. — Могу я поговорить с вами наедине? Буквально на пару минут.
Я ждал второй, пусть и более слабой волны благодарности от сына. Но — ничего. Абсолютная пустота. Словно я разговаривал с камнем. Ни капли тепла, ни искры признательности. Очень любопытно.
В коридоре Андрей Михайлович сразу перешёл к делу.
— Доктор, я ценю ваше время, поэтому буду краток. Каковы реальные прогнозы? Без всей этой врачебной этики. Сколько отцу осталось?
Это был прямой, безжалостный вопрос бизнесмена, оценивающего сроки завершения «проекта».
— При правильном лечении и соблюдении всех рекомендаций, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — лет двадцать. Минимум.
На долю секунды его лицо дрогнуло. Маска вежливой сыновней озабоченности треснула, и сквозь неё проглянуло чистое, незамутнённое разочарование. Он тут же взял себя в руки, снова натянув вежливую улыбку, но я уже всё увидел.
— Понимаю. Это… это прекрасная новость, — выдавил он. — Нужен ли ему какой-то постоянный уход? Может быть, специализированный санаторий в горах? С лучшими сиделками, чистым воздухом…
Классика жанра. Нетерпеливый наследник.
Он надеялся услышать про год-два, а я подарил его отцу целую жизнь. И теперь он не знает, что с этим подарком делать. «Специализированный санаторий» — какой изящный эвфемизм для «ссылка в золотую клетку, подальше от дел и управления капиталом».
Только вот, я уверен, граф на такое не согласится.
— Вашему отцу нужен покой, отсутствие стрессов и регулярный приём лекарств, — ответил я. — Дома, в привычной обстановке, ему будет лучше всего.
— Ясно, — он слегка поджал губы, явно обдумывая новую долгосрочную стратегию. Затем достал из кармана дорогую визитницу и протянул мне карточку. — Доктор, я вижу, вы человек дела. И очевидно, лучший специалист в этой клинике. Моему отцу повезло, что он попал именно к вам. Я, как член попечительского совета, заинтересован в том, чтобы такие таланты, как вы, получали должную поддержку. Вот моя личная визитка. Если вам что-нибудь понадобится — ресурсы, оборудование, административная поддержка в обход бюрократии — звоните напрямую мне. Я уверен, мы найдём общий язык и сможем быть друг другу полезны.
Он предлагал мне союз. Покровительство. И под «быть полезным» явно подразумевалось своевременное информирование о состоянии его «дорогого» отца.
Я взял карточку. Гладкий, дорогой картон. Контакт не с благодарным родственником, а с его нетерпеливым наследником. Что ж, семейная драма Акропольских может оказаться весьма полезной. Знание — сила, а знание чужих грязных секретов — сила в квадрате. Ещё один рычаг, ещё одна фигура на моей доске.
День становился всё интереснее.
Покинув палату Акропольских, я направился к Ливенталям, но добраться до них, похоже, было не суждено.
— Пирогов! Я повсюду вас ищу! — раздался крик на весь коридор.
Я обернулся.
Маргарита Владимировна Серебрякова перехватила меня у лестницы, ведущей наверх.
Она была прекрасна в своём гневе: щёки раскраснелись, глаза за строгими очками метали молнии, а одна светлая прядь выбилась из её идеальной, тугой причёски. Она даже забавно морщила свой точёный нос от возмущения.
В любой другой ситуации я бы, возможно, даже оценил это зрелище. Разгневанная женщина — это всегда любопытно. Но сейчас у меня были другие планы.
— Слушаю вас, коллега.
— Золотова! Эта ваша… протеже! — выплюнула она. — Эта невыносимая женщина устроила в неврологическом отделении театр одного актёра! Она требует только вас!
Её речь была быстрой, сбивчивой, полной профессионального негодования.
— Пришли результаты её анализов. Разумеется, идеальные, как у олимпийской чемпионки. Я пытаюсь ей это объяснить, составить план дальнейшей симптоматической терапии, а она отказывается что-либо обсуждать без «своего дорогого, единственного и неповторимого доктора Пирогова»!
Я молчал, давая ей выговориться.
— И что вы от меня хотите? — спросил я, когда она сделала паузу, чтобы перевести дух.
Я задал этот вопрос не из любопытства, а чтобы заставить её сформулировать, чего именно она от меня ждёт. Я ставил её в позицию просителя.
— Идите и объясните ей, что я — её лечащий врач! — потребовала она. — Что я — компетентный специалист, а не девочка на побегушках! Убедите её слушать меня! Вы же не хотите до конца её госпитализации бегать к ней по каждому чиху и вздоху?
Я молча смотрел на неё несколько секунд, давая её гневу разбиться о стену моего ледяного спокойствия.
— Во-первых, коллега, сбавьте тон, — произнёс я тихо, но так, что каждое слово звучало как удар хлыста. — Вы не в казарме. Во-вторых, то, что вы не можете найти общий язык со своей пациенткой — это исключительно ваша проблема, а не моя. Мои методы вам известны, ваши — пока не принесли результата. И в-третьих, если вы хотите о чём-то меня попросить, то делайте это как подобает, а не отдавайте приказы.
