— Правила проникновения, — продолжил я инструктаж. — Максимальная скрытность. Уровень шума — нулевой. Летальные исходы — категорически запрещены.
— Я ем грунт? — в его тоне прозвучала обида. Мол, за кого вы меня принимаете, милорд?
— Просто уточнил, — я поднял руки в примирительном жесте. — Если встретишь кого-нибудь, притворись галлюцинацией. И Паше привет не передавай. Нам не нужны лишние вопросы о том, почему я внезапно переехал.
Он молча кивнул, накинул свой длинный тёмный плащ, превращаясь в бесформенную, безликую тень, скользнул к окну и беззвучно растворился в ночи. Спецагент Королевства Мёртвых отправился на задание.
Я остался один в идеальной тишине. Один фронт работ был прикрыт.
Проснулся я не от будильника, а от наглой, неестественной тишины.
Первой мыслью было — Костомар вернулся и, видя, что я устал, решил дать мне выспаться. Но когда я открыл глаза и увидел, как наглый солнечный луч бьёт прямо в глаза через щель в шторе, по телу прошла лёгкая волна беспокойства.
Восемь утра. Он должен был вернуться к рассвету.
Я поднялся и прошёл по квартире. Пусто. Идеальная чистота и никого. Мой лучший костюм висел на вешалке у шкафа, идеально отглаженный — немой укор моему нарастающему беспокойству. Но самого скелета нигде не было.
Где этот костлявый дьявол застрял? Неужели Паша и его головорезы поймали скелета? Нет, абсурд. Костомар — капитан моей личной гвардии.
Он в одиночку проникал в цитадели демонов-лордов. Несколько примитивных бандитов с магическими пукалками для него — просто недоразумение, а не угроза.
Но это был новый мир. Новые враги. Новые правила.
Время поджимало. Приём у графа Бестужева в три часа дня, а мне нужно было ещё заехать в дом за Аглаей. Ждать больше нельзя. Скрепя сердце, я вызвал такси.
Костомар справится. Он всегда справлялся. К тому же он всегда в относительной безопасности. Мёртвые не чувствуют боли. Мёртвых нельзя убить второй раз. Справиться с Костомаром сможет только другой некромант, а такого явно нет у бандитов.
А у меня своя задача. Светский раут. Аглая. Бестужев. Один бой за раз.
Я в последний раз окинул взглядом пустую, тихую квартиру и вышел, захлопнув за собой дверь.
Таксист подъехал к особняку Ливенталей ровно в два. Аглая уже ждала меня в холле, и когда она вышла на крыльцо, я на секунду замер.
Это была не заплаканная беглянка в моём старом медицинском плаще.
Не упрямая девчонка, спорящая с отцом.
Передо мной стояла Аглая Ливенталь. Тёмно-синее, почти чёрное шёлковое платье с открытыми плечами идеально подчёркивало её хрупкую фигуру и белизну кожи.
Тёмные волосы были убраны в сложную высокую причёску, открывая изящную, лебединую шею. Бриллианты в ушах и в тонком колье на шее горели холодным, аристократическим огнём — фамильные драгоценности рода Ливенталей.
И в этот момент я впервые по-настоящему увидел её. Увидел женщину.
И на долю секунды Архилич во мне, который помнил балы в тронных залах и королев, одетых в парчу и бриллианты, одобрительно кивнул. Эта была достойная партия.
— Вы слишком рано, — улыбнулась она, грациозно садясь в машину. — На приёмы такого уровня принято опаздывать минут на двадцать. Это признак хорошего тона.
— Я предпочитаю приходить вовремя, — ответил я. — Привычка врача — пациенты не любят ждать.
— Вы всегда такой серьёзный? — она продолжала улыбаться, но в её глазах я видел тень той тревоги, что она так старательно прятала за светской маской.
— Почти. Я врач, а в моем деле нет места легкомыслию.
— Простите. Просто папа… — тихо сказала она, глядя в окно. — Операция завтра. Я так боюсь.
— Всё будет хорошо, — я вернулся в привычную роль врача. — Профессор Абросимов — лучший нейрохирург в Империи. А я буду ему ассистировать и проконтролирую каждый шаг.
— Вы правда верите, что он выживет? — она повернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Это был прямой, отчаянный вопрос, требующий честного ответа.
— Да, — сказал я. Твёрдо, уверенно, без тени сомнения.
Реальные шансы, учитывая инвазию опухоли в кавернозный синус, были не больше шестидесяти процентов. Но ей об этом знать было не нужно. Сейчас ей нужна была не правда. Ей нужна была надежда.
А надежда, как и Жива — это ресурс. Ресурс, который поможет ей пережить следующие два дня, а её отцу — операцию.
Иногда ложь — самый эффективный терапевтический инструмент.
Мы ехали по Тверской. За окном проплывали огни дорогих магазинов и ресторанов. В полумраке автомобиля Аглая казалась почти нереальной, сошедшей со старинного портрета.
И в этот момент идиллию разорвал хаос.
Чёрный джип без номеров вылетел из бокового переулка, как хищник из засады, и резко нас подрезал. Раздался оглушительный визг покрышек. Наш таксист вдавил тормоз в пол, машину занесло, и она с глухим ударом врезалась в бордюр.
Я инстинктивно упёрся ногами и руками, меня вжало в сиденье.
Аглая же, хрупкая и неготовая к такому, полетела вперёд. Она была не пристегнута. Я выбросил руку, поймав её в последний момент и с силой притянув к себе, чтобы она не ударилась о переднее сидение.
На долю секунды наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга.
