Автомобиль Петра оказался новеньким «Руссо-Балтом» с гербом на капоте — дорогая игрушка для ординатора. Впрочем, его фамилия и так недвусмысленно намекала на то, что медицинская карьера — не единственный источник его дохода.
В салоне пахло новой кожей и дорогим парфюмом — резкий контраст с запахом озона и страха, который остался в палате.
— Дом Николая в Хитровке, — сообщил Пётр, плавно заводя мотор. — Минут двадцать езды, если без пробок.
Варвара устроилась на заднем сиденье. Рядом со мной. Слишком близко для соблюдения формальных приличий, но я не стал комментировать. Физическая близость лишь ещё один фактор в уравнении, не имеющий особого значения, пока он не мешает выполнению задачи.
— Откуда ты всё это знаешь, Святослав? — спросил Пётр, выруливая на широкую улицу. Его голос был напряжён. — Про этих… паразитов и проклятия. В медицинском институте такому точно не учат.
— У каждого свои секреты, Пётр, — уклончиво ответил я, глядя на проплывающие за окном фасады зданий.
— Секреты, которые спасают жизни, — добавила Варвара со своего места. Её голос был тёплым, с ноткой восхищения, которая была абсолютно неуместна в нашей ситуации.
Интересно.
Прежний Святослав, судя по всему, был не так прост. Он не просто наложил проклятие. Он использовал сложную, почти забытую формулу.
Значит, он баловался запретными знаниями. Иначе с чего бы моему сознанию, моей сущности Архилича выбрать именно это тело? Резонанс душ. Случайным он не бывает.
— А нельзя… просто отозвать это проклятие? — с надеждой спросил Пётр, сворачивая на гудящее Садовое кольцо. — Ну, как-то развеять его?
Я усмехнулся.
Можно. Если бы тот, кто его наложил, был сейчас здесь.
Но предыдущий владелец этого тела отправился в последнее путешествие без обратного билета. А я лишь новый жилец в его доме.
Я могу бороться с последствиями его предсмертной ярости, но отозвать чужое заклинание, особенно такое — задача иного порядка
— Это так не работает, — сказал я вслух. — Паразитическое проклятье — это не заклинание, которое можно отменить. Это живая магическая сущность. Её нужно найти и убить.
— Как болезнь, — кивнула Варвара с пониманием.
— Именно. Только антибиотики тут не помогут.
Дальше мы ехали молча.
Блестящие витрины и чистые тротуары центра сменились мрачными, обшарпанными фасадами Хитровки. «Руссо-Балт» выглядел здесь чужеродным бриллиантом в куче мусора.
Пётр остановил машину у старого доходного дома с тёмными провалами окон.
— Приехали, — сказал он. — Четвёртый этаж, квартира сорок два.
Охота начинается.
Дом в Хитровке был под стать своей репутации — старое здание с облупившейся штукатуркой, пропахшее сыростью и запустением. Тусклый свет едва пробивался сквозь грязные окна на лестничной клетке.
Скрипучая, изъеденная временем лестница отвечала на каждый наш шаг гулким, протестующим эхом. Лифт в доме не работал. Квартира Николая располагалась на четвёртом этаже.
Мы поднялись, и Пётр постучал. Сначала вежливо — костяшками пальцев, потом настойчивее — уже кулаком.
— Коля! Это Петька! Открой, нам нужно поговорить!
В ответ — тяжёлая, гнетущая тишина.
— Может, его нет дома? — с ноткой облегчения в голосе предположил Пётр.
Предположение было логичным. Но я уже чувствовал… тишину. Нездоровую, вязкую тишину, какая бывает в домах, где смерть уже присматривает себе жильца.
— Подождите, — сказал я. — Позвоните ему. Иногда люди не слышат стук в дверь, но вибрация телефона в кармане может их разбудить.
Это была не просто идея. Это была ширма. Мне нужно было несколько минут, чтобы провести настоящую разведку.
Пока Пётр, с облегчением ухватившись за рациональное предложение, искал номер в записной книжке, я мысленно отдал приказ Нюхлю.
Невидимая тень соскользнула с моего плеча, метнулась к двери и просочилась в щель под ней, как струйка дыма.
— Проверить все комнаты, — мысленно отдал приказ я. — Найти хозяина. Оценить состояние. Доложить.
Пётр приложил телефон к уху. Хотел дозвониться до Николая. Мы услышали длинные, безнадёжные гудки.
Варвара нервно смотрела на обшарпанную дверь, её пальцы сжимали ремешок сумочки. Я стоял абсолютно спокойно, но мой мозг уже принимал и обрабатывал информацию, поступающую от Нюхля.
Отчёт был быстрым, чётким и безрадостным.
Образ: тёмная комната, пахнущая пылью и болезнью. Хозяин на полу, лицом вниз, рядом с опрокинутым стаканом воды. Дыхание — редкое, поверхностное, почти незаметное.
И главное — пульсирующий сгусток тьмы в районе его груди. Активный. Голодный. Гораздо больше, чем тот, что был в Ольге.
— Он там, — сказал я, и Пётр вздрогнул, опуская телефон. — И ему очень плохо. Он не ответит.
— Откуда ты… — начал Пётр, но я его перебил, переходя к действию.
— Неважно. Нужно выламывать дверь. Немедленно.
— Что? — он побледнел. — Но это же… незаконно! Частная собственность! Нас арестуют!
— Арестуют, если мы оставим человека умирать за запертой дверью, имея возможность его спасти, — отрезал я. — Выбирайте, Пётр: протокол или жизнь пациента.
Варвара сделала шаг вперёд, вставая рядом со мной. Её плечо почти коснулось моего.
