Я приложил ладонь к холодной стене и влил в неё каплю своей родной, некромантской силы. Древний механизм, дремавший десятилетиями, узнал родственную энергию и с тихим скрежетом отозвался.
Часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая за собой узкий, тёмный проход, из которого пахнуло сыростью и застарелым отчаянием.
Мы шагнули внутрь. Воздух был спёртым, пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо-химическим. Нюхль, следуя моей мысленной команде, увеличил яркость своих зелёных глаз, и их призрачный свет выхватил из темноты небольшой, лишённый окон кабинет.
Это было тайное сердце Морозова, и оно было грязным.
Вдоль стен — уходящие под потолок стеллажи, забитые одинаковыми серыми папками. Массивный, старомодный сейф в углу, похожий на железный гроб.
Небольшой лабораторный столик с химическим оборудованием и полками, аккуратно заставленными пузырьками и склянками. Я узнал некоторые этикетки — хлороформ, сильные опиаты, транквилизаторы.
Аккуратный набор анестезиолога-любителя. Инструменты для того, чтобы заставлять людей молчать и всё забывать.
— Бинго, — прошептал я, снимая с полки первую попавшуюся папку и открывая её.
Мне не нужно было долго читать. Финансовые махинации.
Поддельные отчёты о закупках оборудования. Аккуратные таблицы откатов от поставщиков медикаментов. Морозов годами методично и безжалостно обворовывал собственную клинику. Банально, но эффективно.
— Я ем грунт, — Костомар ткнул костяным пальцем в сторону сейфа. Там, очевидно, хранилось самое интересное.
— Потом, — отрезал я, закрывая папку. Компромат — это полезный инструмент, но сейчас меня интересовало другое. — Сначала нужно понять, кто здесь источник Живы.
Я снова закрыл глаза и сосредоточился, отсекая все посторонние шумы, фокусируясь только на восприятии жизненной энергии. Источник был близко. Очень близко. Он был не в этой комнате. Он был за ещё одной стеной, прямо за стеллажом с папками.
В дальнем углу тайного кабинета, за стеллажом обнаружилась ещё одна дверь — узкая, стальная, почти незаметная на фоне серых стен. Источник жизненной энергии был за ней.
— Нюхль, открывай, — приказал я.
Невидимка просочился в простой механический замок, и через несколько секунд раздался тихий щелчок.
За дверью оказалась крошечная комната без окон. Скорее большая кладовка, переоборудованная в камеру.
Вся обстановка — узкая койка и металлическая тумбочка.
На койке, лицом к стене, лежала девушка лет двадцати. На ней было дорогое, но сильно помятое вечернее платье.
Длинные каштановые волосы разметались по грязной подушке. На бледной коже запястий отчётливо виднелись покрасневшие следы от верёвок.
Я подошёл и осторожно проверил пульс на сонной артерии — ровный, но слабый, нитевидный. Зрачки, когда я приподнял веко, были сужены до размера булавочных головок.
Дыхание — поверхностное, едва заметное.
Барбитураты, возможно, в смеси с бензодиазепинами.
Я поставил мгновенный диагноз. Классическая снотворная смесь. Держит человека в полубессознательном, управляемом состоянии, стирая краткосрочную память.
Вернулся в первую комнату и быстро осмотрел полки с препаратами. Как я и ожидал, рядом с пузырьком тиопентала натрия стояла ампула с флумазенилом — специфическим антидотом.
Морозов был осторожен. У него был не только яд, но и противоядие.
— Костомар, придержи ей голову. Аккуратно.
— Я ем грунт, — скелет подошёл к кровати и невероятно бережно, кончиками костяных пальцев, приподнял голову девушки, пока я вводил препарат в локтевую вену.
Эффект наступил почти сразу. Через минуту веки девушки дрогнули. Она издала тихий стон и медленно открыла глаза — большие, карие, сейчас затуманенные действием лекарств.
— Где… где я? — прошептала она, её взгляд был расфокусирован.
— В клинике «Белый Покров», — ответил я спокойным, ровным голосом. — Я доктор Пирогов. Вы в безопасности. Как вас зовут?
— Анна… — она попыталась сесть, но я мягко удержал её за плечо.
— Не торопитесь. Препарат ещё не полностью выведен из организма. Как вы здесь оказались?
— Главврач… — её глаза расширились от ужаса при упоминании имени. — Он… я пришла на собеседование. На должность младшей медсестры. Он проводил его лично. Сказал, что я идеально подхожу, предложил выпить чаю… за успешное трудоустройство. А потом… я помню только, как голова закружилась… и очнулась уже здесь.
— Как давно вы здесь?
— Я не знаю, — она задрожала, её взгляд метался по тесной каморке. — День? Неделю? Я не помню. Он приходит… делает уколы… и я снова засыпаю…
— Так, пойдёмте, нужно выбираться отсюда, — сказал я, поднимаясь на ноги.
Девушка медленно покачала головой, и в её глазах, до этого затуманенных, появился настоящий, осознанный ужас.
— Нельзя, — прошептала она. — Я здесь не одна!
Её слова подтвердили мои подозрения. Теперь нужно было перейти от общего факта к конкретике, но её состояние было нестабильным.
— Хорошо, — сказал я, снова присаживаясь на край койки. Мой тон стал мягче, как у врача, работающего с травмированным пациентом. — Расскажите мне о них. Где они?
