Я почувствовал, как в Сосуд хлынул первый, мощный поток чистой Живы. Благодарность, не разбавленная страхом или сомнением. Еще плюс десять процентов. Всего сорок.
— Преувеличение, ваше сиятельство. Я просто делал свою работу, — улыбнулся я.
— Свою работу? — граф покачал головой. — Молодой человек, то, что вы сделали для моей дочери, выходит далеко за рамки врачебного долга. Вы рисковали своей жизнью!
— Риск был просчитан, — уклончиво ответил я.
— Доктор Абросимов приезжал сегодня утром, — сменил тему граф, очевидно понимая, что я не склонен к сантиментам. — Осмотрел меня, сказал, что операция прошла идеально. Все заживает без осложнений. Чудо, говорит!
Я взял историю болезни с прикроватной тумбочки, быстро пробежал глазами последние записи. Температура в норме, анализы крови хорошие, лейкоциты не повышены.
— Действительно, всё отлично, — подтвердил я, возвращая папку на место. — Ещё пара дней — и можно будет думать о выписке. Леночка, — обратился я к медсестре, которая как раз вошла в палату с тележкой для процедур. — Назначьте графу полный спектр анализов на завтра утром. Биохимию, общий анализ, коагулограмму.
— Да зачем завтра? — отодвинула медсестру в сторону Варвара и с энтузиазмом достала из кармана шприц и жгут. — Сейчас возьму! Пять минут!
Не дожидаясь ответа, она с профессиональной сноровкой подошла к графу и начала готовить его руку к забору крови.
— Вот это рвение! — усмехнулся граф.
Я молча наблюдал за ней.
Энтузиазм персонала растёт прямо пропорционально моей репутации. Ещё пару недель назад Варвара смотрела на меня волком. А теперь готова работать сверхурочно, лишь бы продемонстрировать своё усердие. Власть — удивительный мотиватор.
Ярк поймал мой взгляд поверх головы Аглаи и едва заметно кивнул в сторону двери. Сигнал был ясен: нужно поговорить. Наедине.
Я дождался, пока Варвара закончит брать кровь у графа, и вернул историю болезни на место.
— Ваше сиятельство, — обратился я к Ливенталю. — Мне нужно обсудить с Георгием Александровичем некоторые вопросы безопасности, касающиеся вашего восстановления.
— Конечно, конечно, — граф махнул рукой, снова принимаясь за газету. — Идите. Аглая мне почитает, пока вы заняты.
Мы вышли в пустой, гулкий коридор. Ярк огляделся по сторонам, убедился, что в пределах слышимости никого нет, и только после этого повернулся ко мне.
— Я думал, вы умрёте, — прямо сказал он, глядя мне в глаза. Его тон был ровным, констатирующим.
— Как видите, жив и относительно здоров.
— Это было близко. Очень близко, — он понизил голос. — У меня масса вопросов, Святослав Игоревич. И первый — как вы оживили покойника?
Видеть он этого не мог — я оставил его за дверью. Но несложно догадаться.
— Какого покойника? — я сохранял абсолютную невозмутимость, наблюдая за его реакцией.
— Не прикидывайтесь, — он даже не разозлился. Просто констатировал факт моей лжи. — Алексея Ветрова. Он был мёртв, а потом заговорил. Я служил в армии, доктор. Я видел разное, но воскрешение мёртвых… это выходит за рамки.
— Вы ошибаетесь. Не было никакого воскрешения. Я лишь использовал одну из лекарских техник, чтобы добраться до скрытых воспоминаний.
Ярк криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни грамма веселья.
— Доктор, я проверял пульс лично. И дыхание. И зрачки. Он был мёртв, как этот линолеум. А у мертвецов воспоминания не просканировать, даже если у вас самый высокий ранг.
— Это тайная техника…
— И она подействовала через сутки после смерти? — резко перебил он. — Не смешите меня. Не оскорбляйте мой интеллект. Я знаю, что такое некромантия. Я служил на южной границе, видел тёмных магов в деле. Вы — некромант.
Он не спрашивал. Он выносил приговор. Слово повисло в стерильном воздухе коридора, тяжёлое и острое, как скальпель.
Итак, солдат видел вещи. Маска «чудо-доктора» дала трещину. Он видит правду или, по крайней-мере, её часть. Это меняет правила нашей игры.
Повисла тишина.
Я взвешивал варианты, мой мозг работал с холодной скоростью аналитической машины. Первое — простое отрицание.
Бесполезно.
Он не предполагал, он констатировал факт, основываясь на собственном опыте. Второе — устранить свидетеля. Глупо вдвойне. Он не один, его люди повсюду, и, что важнее, он — ключевая фигура в защите графа.
Убить его — значит объявить войну всей семье Ливенталь. Оставалось третье — частичное признание. Прощупать почву.
— Допустим, — медленно произнёс я. — И что дальше? Донесёте в магическую полицию?
— Если бы хотел донести, вы бы уже были в кандалах, — Ярк покачал головой. В его взгляде не было враждебности. Только усталость и решимость. — Вы спасли графа. Вы спасли Аглаю, которая мне как дочь. За это я вам обязан. Но мне нужна правда.
— Правда — опасная вещь.
— Как и ложь. Особенно когда не знаешь важных деталей, — он сделал паузу, и его взгляд стал острым. — Например, деталей о том, как вы пришли в себя после магического истощения.
— Что вы имеете в виду?
— Не хотите говорить про некромантию? — Ярк прищурился. — Тогда и я не расскажу, что сделал, чтобы вы очнулись. А между прочим, если бы не я, мы бы сейчас не разговаривали.
— О чем это вы? — спросил я.
