Самое мерзкое в этом проклятии — его извращённая, садистская логика. Я, веками собиравший жатву смертей, теперь вынужден дарить жизнь. В моей душе — или в том, что от неё осталось — теперь находится Сосуд Смерти.
Черный хрустальный кубок, который видит только тот, кто отмечен проклятием. Каждый день он медленно пустеет, постоянно испаряя около трёх процентов Живы. И если запас упадёт до нуля, я умру. Окончательно и бесповоротно.
Я прикрыл глаза на секунду, концентрируясь. Перед внутренним взором возник знакомый образ: гранёный кубок из полированного обсидиана. Серебристая субстанция заполняла его примерно на четверть. Остаток от спасённой позавчера кошки какого-то торговца, угодившей в капкан.
Двадцать три процента.
Первую неделю я был уверен, что смогу обмануть систему. И искал лазейку. Я пробовал всё.
Ходил по темным проулкам, привлекая к себе внимание разных отморозков. И в первый же день меня попытались ограбить.
Благо предыдущий хозяин этого тела держал себя в приличной физической форме, видимо, компенсируя умственные способности спортом. Я без труда сломал нападавшим руки, а потом, в качестве эксперимента, сам же их и вылечил.
Сосуд остался пуст. Проклятие было хитрее. Нанесённые мной увечья не считались.
Тогда я попробовал иначе. Платил бродягам за фальшивую благодарность — без толку. Проклятие считывало не слова и не действия. Оно питалось только истинными, неподдельными эмоциями.
Только искренняя благодарность за спасённую жизнь может наполнить этот чёртов кубок. И чем сильнее была угроза смерти, тем щедрее была награда.
Я, повелитель смерти, стал заложником чужой благодарности.
Абсурд, достойный пера сумасшедшего драматурга. И вот теперь я иду по коридору больницы, получив очередной отказ, а мой запас топлива для существования на критически низкой отметке.
Двадцать три процента. Мало. Очень мало.
С этими мыслями я дошёл до стеклянных дверей выхода. Они разъехались передо мной, и в лицо ударил свежий воздух, смешанный с запахом выхлопных газов и… назревающей паники.
Прямо к парадному входу нагло подкатил черный представительский седан с мигалками. Дверь открылась. Пожилой мужчина в дорогом костюме сделал шаг на асфальт и тут же рухнул, как подкошенный. Без звука, без предупреждения. Просто упал.
Из машины тут же выскочила молодая женщина в строгом деловом платье. Она бросилась к нему.
— Папа! Помогите, кто-нибудь! — её крик был отчаянным.
Сначала сбежались зеваки. Просто прохожие, остановившиеся поглазеть на чужое горе. Стандартная реакция.
Потом шум привлек внимание персонала. Двери клиники распахнулись, и на крыльцо выбежали двое лекарей в белых халатах.
Увидев происходящее, они бросились на помощь, но эта помощь вылилась в беспомощную суету.
— Магический откат! Срочно нужен диагност! — бросил один из них.
— Какой откат, у него инсульт! — начал спорить второй.
Я смотрел на эту сцену без малейшего удивления. Суета. Бесполезные крики. Типичные людишки, столкнувшиеся с чем-то, что не вписывается в их уютные протоколы.
А я стоял и смотрел на умирающего старика. Мой мозг работал с холодным расчётом.
Двадцать три процента. Семь дней спокойной жизни, может, восемь, если повезёт… Если я сейчас использую силу для его спасения, это отнимет процентов пять минимум, а то и все десять.
Но старик практически труп. Это хорошо.
Чем ближе пациент к концу, тем больше благодарности, тем щедрее награда. Если повезёт, получу пятнадцать, а то и все двадцать процентов чистой прибыли. Риск оправдан.
Решение было принято. Я перестал быть наблюдателем и стал действовать.
Одним движением растолкал окруживших старика зевак. Я не просил их разойтись. Просто шёл вперёд, и они сами расступались, как вода перед носом корабля.
Некоторые недовольно загомонили, но, наткнувшись на мой взгляд, почему-то осеклись и попятились.
Я опустился на одно колено рядом с телом.
— Назад! Все назад! Дайте ему воздуха! — мой голос прозвучал твёрдо и властно.
Лекари из клиники обернулись, готовые возмутиться, но тоже замолчали. Есть вещи, которые не скрыть за одеждой бастарда. Врождённое право приказывать.
Я закрыл глаза, и мир мгновенно изменился. Пропали цвета, звуки стали глухими.
Мои старые некромантские силы, оттачиваемые десятилетиями разборки тел по косточкам, наложились на базовые знания и способности лекаря этого мира. Сама некромантия в этом теле была почти на нуле, слишком слаб сосуд, но диагностика…
О, диагностика работала безупречно. Куда лучше, чем у других лекарей, работу которых мне доводилось наблюдать.
Мир потерял краски, превратившись в подобие полупрозрачного рентгеновского снимка. Я видел кости, органы, кровеносную систему… И я нашёл проблему.
Прямо в коронарной артерии, питающей сердце, застрял тромб. Крошечный, но смертельный сгусток, перекрывший доступ крови. Сердечная мышца уже начинала отмирать от кислородного голодания.
