Я начал лихорадочно листать страницы. К счастью, учиться я умел всегда. Даже в прошлой жизни способность обрабатывать и запоминать огромные объёмы информации была одним из моих главных талантов. За последние месяцы, проведённые за учебниками в своей комнате, мой мозг впитал медицинских знаний больше, чем средний студент за пять лет. Он работал как идеально отлаженный механизм, просеивая данные с бешеной скоростью.
Пролистывал листы, мой взгляд скользил по строчкам, отсеивая информационный мусор — жалобы на кашель пятилетней давности, банальные ОРВИ, назначения витаминов.
Я искал не очевидное, а аномалию, ту самую тонкую, почти невидимую ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы распутать весь клубок.
Анализы, назначения, осмотры… Всё было в пределах нормы для его возраста. Гипертония, аритмия… стандартный букет. Но это не объясняло такого яростного, неконтролируемого приступа.
Стоп. Вот оно. Биохимия крови годичной давности. Анализ, засунутый в самый конец папки, почти забытый, с пометкой «повторить через полгода», чего, судя по всему, сделано не было.
Метанефрины… повышены в три раза. Незначительно, чтобы бить тревогу тогда, но для меня, видевшего закрученные потоки Живы, это было как неоновая вывеска в тёмном переулке.
— Вот! — я ткнул пальцем в строчку, почти поднеся папку к лицу Ольги. — Феохромоцитома! Это не сердце!
— Что? — она смотрела на меня как на сумасшедшего. — Какая фео…
— Опухоль надпочечников! — я бросил папку на кровать, переходя на язык команд. Моё объяснение было не лекцией, а приказом к действию. — Доброкачественная, но она выбрасывает в кровь катехоламины! Адреналин и норадреналин в лошадиных дозах! Это они устраивают бурю в его организме. Потому ваше стандартное лечение и не работает. Вы тушите пожар водой, когда нужно перекрыть газ! Нужны альфа-блокаторы. Немедленно! Феноксибензамин, десять миллиграмм! — скомандовал я.
— У нас нет! — Ольга метнулась к шкафу, её руки дрожали, когда она перебирала коробки. — Это редкий препарат, его заказывают индивидуально!
— Тогда фентоламин! Быстро! Он должен быть!
— Есть! — Варвара, стоявшая ближе, выхватила с полки нужную ампулу. — Но дозировка? Какая дозировка?
— Пять миллиграмм внутривенно медленно! — я подошёл почти вплотную, контролируя их действия. — И готовьте бета-блокаторы! Пропранолол! Они понадобятся потом, чтобы стабилизировать сердце!
Ольга на мгновение замерла. Её глаза были полны ужаса. Она посмотрела на меня, потом на умирающего пациента, потом снова на меня.
— Но если ты ошибаешься… — прошептала она. — Это убьёт его! Введение альфа-блокаторов при обычном инфаркте вызовет необратимый коллапс! Мы его просто прикончим!
— Если я ошибаюсь, он умрёт чуть быстрее, — мой голос был ледяным. — Если я прав — он выживет. Выбирай. Время идёт.
Это был ультиматум. Варвара, не дожидаясь решения Ольги, уже с хрустом сломала горлышко ампулы и дрожащими руками набирала прозрачную жидкость в шприц. Её решимость, кажется, подстегнула и Ольгу. Она наложила жгут на руку пациента и начала искать вену.
— Медленнее… — командовал я, стоя у них за спинами. — Ещё медленнее… следите за давлением.
Сначала ничего не происходило. Пять секунд. Десять. Я почти слышал, как тикает мой собственный таймер. А потом… Словно невидимый ураган в его груди начал стихать.
Судорожные, лающие хрипы сменились глубоким, шумным дыханием. Синева на лице начала отступать, сменяясь мертвенной бледностью, а затем — слабым, едва заметным румянцем. Яростный писк монитора из панической трели превратился в ровный, уверенный, успокаивающий ритм.
— Давление? — спросил я, не отрывая взгляда от лица пациента.
— Сто тридцать на восемьдесят, — удивлённо, почти шёпотом ответила Варвара, глядя на экран тонометра. — Стабилизируется.
— Пульс снижается, — добавила Ольга, её голос дрожал от облегчения. — Сто десять… сто… девяносто…
Пациент открыл глаза. Мутный, бессмысленный взгляд сфокусировался сначала на потолке, потом на наших лицах.
— Что… что со мной было? — прохрипел он.
— Приступ, — мягко сказала Варвара, поправляя его одеяло. — Но уже всё хорошо. Вы в безопасности.
— Спасибо, — он перевёл взгляд на меня. Он не знал, кто я. Он видел лишь человека в белом халате, который стоял рядом. — Спасибо вам, доктор. Я думал… я думал, это конец.
И в этот момент меня накрыло.
Волна благодарности была не просто теплом — это был жар, поток расплавленного серебра, вливающийся в мой иссохший Сосуд. Пятнадцать процентов! Чистой, концентрированной, стопроцентной признательности за спасение от мучительной, ужасной смерти. Я почувствовал, как холод, сковывавший меня, отступает, как возвращается сила, как мышцы перестают быть ватными.
Девятнадцать процентов. Я снова могу планировать дальше, чем на сутки.
Медленные, размеренные аплодисменты раздались от дверей. Звук был оглушительным в наступившей тишине. Мы все резко обернулись.
