— А ещё говорят, он ключи от кабинета потерял и полчаса по всему этажу бегал, как ошпаренный. Нашёл у Сомова на столе. Клянётся, что не оставлял. Говорит, нечистая сила!
Нюхль отлично поработал.
— Странные вещи иногда случаются, — улыбнулся я.
— Это точно! — Фёдор хлопнул меня по плечу. — Слушай, раз такое дело, может, вечерком пивка попьём? Отметим твои успехи?
Предложение вызвало неожиданное отторжение. Запах пива, солода, брожения… слишком напоминал запахи из лаборатории и морга. В моей прошлой жизни алкоголь использовался только для консервации органов, а не для удовольствия.
Это была привычка, въевшаяся в самую суть. Мысль о пиве была мимолётной слабостью, вызванной потребностями этого тела, но моя истинная природа противилась этому.
— Спасибо, Фёдор, но я сегодня занят, — вежливо отказался я. — Нужно подготовиться к завтрашнему дню. Может, в другой раз.
— Ладно, как знаешь, — Фёдор ничуть не обиделся. — Если передумаешь — я до девяти в «Трёх медведях». Забегай!
Он умчался так же стремительно, как и появился, оставив за собой шлейф позитивной энергии и лёгкого хаоса.
Забавно.
Всего несколько дней назад я был безработным бастардом, а теперь у меня есть две работы, влиятельные враги, капризные пациентки-графини и даже первый друг. Я быстро обрастал связями в этом мире. И это могло быть как очень полезно, так и смертельно опасно.
Я оставил Фёдора праздновать мои «подвиги» и направился выполнять последние поручения Сомова на сегодня. Нужно было забрать несколько историй болезни из архива.
Я только вернулся к бумагам, как почувствовал знакомое покалывание за левым ухом — фирменный сигнал Нюхля. И судя по силе этого «покалывания», он был чем-то очень, очень взволнован.
Воздух болезни замерцал, и передо мной с лёгким костяным стуком приземлился мой фамильяр. Он стоял на задних лапах и отчаянно размахивал передними, как дирижёр, пытающийся управлять невидимым оркестром. Его челюсть клацала с такой скоростью, что звук напоминал заводную трещотку.
— Нашёл? — спросил я шёпотом, наклоняясь к нему.
Он закивал с такой бешеной энергией, что я испугался, как бы его маленький череп не отвалился от позвоночника.
Наконец-то! Большая рыба! Сочный кусок Живы, который позволит мне не просто выживать, а накапливать! Я уже мысленно прикидывал, как незаметно проникнуть в нужную палату…
Нюхль тем временем продолжал свою пантомиму. Он показал когтистой лапой наверх, на потолок, а потом картинно завалился на бок, раскинув лапы и высунув воображаемый язык. Классическое изображение смерти.
— Кто-то умирает наверху? — уточнил я.
Снова яростный кивок. Потом Нюхль вскочил, выпрямился, задрал нос и нацепил на голову воображаемую корону, сделанную из воздуха.
— Важная персона?
Восторженное, громкое клацанье челюстей было мне ответом.
В этот самый момент из-за угла коридора вышел Сомов. Его лицо было непроницаемым, но я уловил в его походке нотки раздражения.
— Пирогов! — его голос был резким и нетерпеливым. — Я вас везде ищу!
Нюхль испуганно дёрнулся и тут же растворился в воздухе. Я мысленно приказал ему оставаться невидимым и, стараясь скрыть своё крайнее разочарование, повернулся к заведующему.
— Пётр Александрович, — учтиво кивнул я, — как раз закончил с анализами.
— Забудьте про анализы, — отмахнулся он. — У нас новая проблема. Пациентка Золотова. Она требует только вас. Никого другого не признаёт. Придётся взять её как постоянную пациентку.
— Она же практически здорова. Это просто капризы богатой дамы. Мои навыки там не нужны, — я хотел отказаться.
— Пирогов, я понимаю ваше желание заниматься «интересными» случаями, — ответ Сомова был безапелляционным. — Но сейчас речь идёт не о политике. А о финансировании. Муж Золотовой — наш главный спонсор. И сейчас он требует, чтобы его жену вёл лучший. А после вчерашнего случая, как вы понимаете, лучшим он считает вас. Это не просьба. Это приказ.
Я на мгновение замолчал, давая ему понять, что обдумываю его слова, а не просто готов подчиниться.
— Хорошо, Пётр Александрович, — сказал я наконец. — Я понимаю важность финансирования. И буду вести госпожу Золотову. Но у меня есть встречное условие.
Сомов удивлённо приподнял бровь.
— Условие?
— Да. Раз уж я теперь буду тратить своё время на ВИП-пациентов с их воображаемыми недугами, я хочу получить взамен что-то действительно стоящее. Я хочу получить право первым браться за самый сложный случай в вашем отделении. За пациента, от которого отказались другие. За тот, что считается смертельным.
Сомов смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Он ожидал просьбу о деньгах, о должности, о чём угодно, но не об этом.
— Вы хотите… добровольно взять на себя безнадёжного пациента? — переспросил он. — Зачем? Это верный способ испортить себе статистику и репутацию в самом начале карьеры.
— Я хочу получить опыт, которого не получишь, леча капризы и насморк, — ответил я. — И я хочу доказать, что способен на большее. Для меня это принципиально. Я веду вашу капризную графиню, а вы, как только в отделении появляется «смертник», отдаёте его мне. Первому.
