— Паша? — я отпил чай. — Нет. Он не убийца. Он бизнесмен. Мёртвая дочь графа — это огромные проблемы с аристократией и городской стражей. А вот покалеченная, но живая — это ценный актив для торга. Он парень с понятиями, просто нервный и неуравновешенный. С такими нужно быть осторожнее, но бояться их не стоит.
Она удивлённо подняла на меня глаза. Кажется, мой хладнокровный анализ её похитителей немного выбил её из колеи.
— Что вы намерены делать дальше? — спросил я, меняя тему. — Они сюда больше не вернутся. Можно немного выдохнуть.
— Я… я не знаю, — она опустила взгляд. — Мне нужно время. Подумать. Но вы правы, они ведь уже обыскали вашу квартиру. Значит… значит, они больше не будут здесь искать. Это теперь самое безопасное место, верно?
Она сама нашла причину, чтобы остаться. А мне это только на руку. План выйти на её отца не давал мне покоя. Только нужно было сделать это чуть более элегантно, не ломиться в лобовую.
— Верно, — кивнул я.
— Можно… можно я останусь ещё на пару дней? — спросила она, и в её голосе была почти детская просьба. — Просто пока не решу, что делать.
Я ничего не ответил. За пару дней я смогу уговорить тебя бросить своего Ромео и вернуться к папаше под крылышко. И кто знает, может, и благодарность за спасение дочери от папаши удастся получить.
На этом наш ночной разговор закончился. Она, уставшая и измотанная, почти сразу уснула прямо в кресле, закутавшись в плед. Я перенёс её на раскладушку, укрыл одеялом и отправился спать на свою кровать.
Засыпая, я слушал её ровное, спокойное дыхание.
Интересно, как изнеженной аристократке спится на этой старой, скрипучей раскладушке? Впрочем, если она действительно сбежала из дома с какой-то шпаной, то должна быть готова спать и на коврике у двери, и на сеновале. Посмотрим, из какого она теста на самом деле.
Я проснулся от тихого цоканья когтей. На раскладушке сидела Аглая, она выглядела значительно лучше.
Рядом с ней сидел материализовавшийся Нюхль, и она без всякого страха чесала его за костяным подбородком. Фамильяр щурился от удовольствия, как обычный кот.
Какие разительные изменения за одну только ночь.
— Какая необычная ящерица, — сказала она, заметив, что я проснулся. — Никогда таких не видела.
— Экспериментальный образец, — буркнул я, наливая себе стакан воды. — Снял с неё кожу с помощью одного старого реагента, думал, сдохнет. А она, видите ли, не сдохла. Теперь вот так и живёт. Привязалась.
Что, в общем-то, было отчасти правдой. Снял некромантией, и действительно не сдохла.
Аглая осторожно отставила Нюхля в сторону и посмотрела на меня серьёзно.
— Я хочу ещё раз вас поблагодарить. Вчера я была слишком слаба, чтобы полностью осознать, что произошло. Вы спасли мне жизнь. И я этого никогда не забуду. Я в неоплатном долгу перед вами.
Я кивнул, привычно заглядывая в сосуд. Но процентов Живы не прибавилось. Повторная благодарность не работала…
Я посмотрел на часы. Время поджимало. Аглая с любопытством гладила Нюхля.
— Мне нужно на работу, — сказал я, поднимаясь со стула.
— Уже? — на её лице отразилось искреннее разочарование. — Так рано?
Я усмехнулся.
— Аристократы, может, и просыпаются к полудню, но простым лекарям приходится работать. К тому же, — я окинул взглядом пустые чашки и беспорядок на столе, — кто-то должен зарабатывать на еду, а кто-то — эту еду готовить и поддерживать порядок. Раз уж вы здесь живёте, могли бы и помочь по хозяйству.
Она вспыхнула и густо покраснела — от смущения или от возмущения, было неясно.
— Я… я…
— Ясно, — я не стал дожидаться её ответа. — Вы исправитесь.
Я не планировал превращать свою квартиру в убежище для беглых аристократок. Но раз уж так вышло, пусть от неё будет хоть какая-то польза. Не бесплатно же я её лечу и прячу.
— Я не сомневаюсь, — добавил я уже более мягко, направляясь к двери. — А теперь слушайте внимательно.
Я оставил ей короткий, почти армейский инструктаж.
— Дверь никому не открывать. На звонки не отвечать. Еда в холодильнике, разберётесь, что с ней делать. Аптечка — в ванной.
Я вышел в прихожую, она последовала за мной. Я демонстративно проверил замок, а затем незаметно коснулся дверного косяка, проверяя целостность печати. Руна была на месте.
— И самое главное, — я обернулся к ней уже с порога. — Не пытайтесь выйти из квартиры. Для вашей же безопасности.
С этими словами я вышел и закрыл за собой дверь, не дожидаясь ответа.
Выскочив из дома, я почти бегом направился к метро. Летел по улицам, лавируя между прохожими и каретами, мысленно проклиная свою новую гостью, которая отняла у меня драгоценное утреннее время. Времени оставалось впритык — планёрка начиналась через двадцать минут.
По привычке, спускаясь на эскалаторе, я проверил — нет ли «хвоста».
Пусто.
Никаких серых плащей, никаких «случайных» попутчиков, читающих одну и ту же страницу газеты.
Два дня подряд Морозов снимает слежку. Почему? Он решил, что я не опасен? Бросил эту затею?
Маловероятно.
Люди вроде него не бросают начатое. Значит, он точно сменил тактику. И это мне совсем не нравится. Открытый враг предсказуем. Враг, затаившийся в тени — смертельно опасен.
