Я почувствовал знакомый, неприятный укол холода. Минус один процент. За один удар. Дорого. Но некоторые вещи того стоили.
— Ты едва не убил моего пациента, — сказал я спокойно, подходя к нему.
Он попытался подняться, замахнулся — жалкая, неуклюжая попытка. Я легко перехватил его руку, завёл за спину и нажал на болевую точку у локтя, заставив его взвыть от боли.
— Отпусти! Со-ба-ка! А-а-а! Я пожалуюсь Сомову!
— Жалуйся, — я усилил захват. — Обязательно расскажи ему, как ты назначил мощный иммуностимулятор при аллергическом альвеолите. Как чуть не устроил пациенту цитокиновый шторм из-за своей некомпетентности. Думаю, он оценит.
Волков попытался вырваться, но тут в дело вступил Нюхль.
Невидимые когти полоснули по его щиколотке, заставив его споткнуться и потерять равновесие. Ещё один невидимый удар — уже в солнечное сплетение.
Ещё минус пять процентов. Нюхль был щедрее меня. Проклятье, похоже, не делало разницы между хозяином и фамильяром. Урок становился всё дороже.
Я отпустил его, чтобы Волков согнулся пополам, хватая ртом воздух, и осел почти на пол.
— Слушай меня внимательно, Егор, — я присел рядом с ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мой голос был тихим, почти дружеским, отчего он звучал ещё страшнее. — Ещё раз ты подойдёшь к моим пациентам, ещё раз попытаешься вмешаться в моё лечение — и я тебя потом сам же буду вскрывать. Здесь, внизу. У меня в морге много острых, интересных инструментов. И поверь, я знаю, как ими пользоваться так, чтобы было очень долго и очень больно. Ты меня понял?
В его глазах мелькнул первобытный, животный ужас. Он смотрел на меня и видел не коллегу-выскочку. Он видел что-то другое. Что-то, что не шутило.
— Ты… ты псих…
— Я профессионал, — поправил я, поднимаясь и отряхивая халат. — А ты — опасный дилетант, который чуть не убил человека. Держись от моих пациентов подальше. Это было последнее предупреждение.
Я вышел, оставив его скрюченным на полу.
Нюхль, прежде чем исчезнуть, напоследок пнул его невидимой лапой в рёбра. Просто для закрепления урока. Ещё минус два процента.
Чёрт. Воспитание оказалось дорогим удовольствием. Но необходимым.
Я шёл по коридору, и адреналин медленно отступал, оставляя после себя холодную пустоту. Руки слегка подрагивали — не от страха, а от прошедшего напряжения. Я остановился у окна и проверил Сосуд.
Двадцать девять процентов.
Чёрт.
Драка, даже такая короткая и односторонняя, отняла целых восемь процентов. Не три, как при обычном дневном расходе, а восемь! Физическая активность в сочетании с эмоциональным всплеском сжирала Живу как огонь сухую солому.
Нужно было срочно восстанавливаться. Иначе завтра будет очень туго.
Морг встретил меня своей привычной, успокаивающей прохладой и запахом формалина. Мёртвый сидел за своим столом, листая какой-то древний, переплетённый в кожу фолиант.
— Дай угадаю, — сказал он, не поднимая головы. — Опять спасал мир на верхних этажах и теперь пришёл сюда отдохнуть душой?
— Что-то вроде того, — ответил я, надевая свой рабочий фартук. — Есть работа?
— Всегда, — он кивнул в сторону процедурной. — Третье тело. Нужно подготовить к опознанию. Родственники прибудут через час.
Следующий час прошёл в привычной, медитативной рутине. Я работал с телом пожилого мужчины, приводя его в надлежащий вид. Работа была тонкой, почти как у скульптора.
Ровно в назначенное время я выкатил в прощальное бюро тело. Там уже стояли заплаканная женщина лет пятидесяти в сопровождении молодого парня, видимо, сына. Она сильно прихрамывала на левую ногу.
— Вот, — сказал я, откидывая простыню.
Женщина всхлипнула, узнав мужа. Пока она стояла возле мужа, я обратился к её сыну.
— Давно ваша мама хромает?
— Неделю уже, — вздохнул парень. — Упала с лестницы. Врач в терапии сказал, что просто ушиб и само пройдёт.
— Не пройдёт, — я покачал головой. — У неё смещение поясничного позвонка. Это зажимает нерв.
Когда женщина, опираясь на сына, направилась к выходу, я остановил её.
— Простите, — сказал я. — Не могу смотреть, как вы мучаетесь. Позвольте.
Пока она удивлённо смотрела на меня, я положил руки ей на поясницу. Пара точных, выверенных движений, короткий хруст, возвещающий о том, что всё встало на место.
— Ой! — она удивлённо выпрямилась и сделала пару шагов. — А ведь и правда… не болит!
— Просто нерв был зажат, — я пожал плечами. — Больше не падайте.
Три процента Живы неохотно потекло в мой Сосуд. Маловато, но лучше, чем ничего.
Следующими пришли родственники мужчины с хроническим заболеванием лёгких. Пока его сын оформлял документы, я заметил, что он сам дышит тяжело, с присвистом.
— Профессиональное? — спросил я, кивая на его грудь.
— С детства, — отмахнулся он. — Хронический бронхит. От отца по наследству достался.
— Наследственность — это предрасположенность, а не приговор, — я подошёл к нему и «случайно» похлопал по спине, в этот момент прочищая его забитые энергетические каналы. — Дышите глубже. Иногда помогает.
Он сделал глубокий вдох, потом ещё один. Изумление на его лице было непередаваемым.
— Надо же… — прошептал он. — Впервые за много лет вдохнул полной грудью.
