Я кивнул. Спорить не было ни сил, ни желания. Главное — пациентка была жива, а я — тем более.
Я бросил взгляд на мочеприёмник. В прозрачном пластиковом мешке уже плескалось миллилитров пятьдесят светло-жёлтой жидкости. Почки заработали. Я был прав. И теперь у меня были все козыри на руках.
— Елизавета, — обратился я к медсестре. — Срочно отправьте образец мочи в лабораторию. Анализ на пять-гидроксииндолуксусную кислоту. Это метаболит серотонина, он подтвердит мой диагноз — карциноидный синдром.
— Записала, — она быстро кивнула, уже выполняя распоряжение.
Реанимационная бригада, бормоча извинения, ретировалась. Я медленно поднялся, пошатнулся, но удержался на ногах, опираясь о спинку стула.
— Отдыхайте, Марина Сергеевна, — сказал я. — Скоро вы будете полностью здоровы.
А я, кажется, только что нашёл способ не просто выживать, а процветать в этом проклятом мире. Нужно просто время от времени умирать. Какая ирония.
Я вышел из реанимации, упорно передвигая непослушные ноги. Адреналин отступил, оставив после себя гулкую пустоту и слабость. Я медленно побрёл по коридору, и с каждым шагом моя походка становилась все увереннее.
Проклятие сегодня показало свою истинную, хищную природу. Оно не просто требовало спасать. Оно жадно, почти с наслаждением высасывало из меня Живу, стоило только открыть канал пошире.
Как пиявка, присосавшаяся прямо к артерии. Я был не спасителем. Я был донором. И в этот раз едва не отдал всё до последней капли.
Ладно, что сделано, то сделано. Теперь нужно довести дело до конца. Ждём анализов. Когда подтвердится высокий уровень метаболитов серотонина, я назначу КТ с контрастом и ОктреоСКАН — сцинтиграфию с меченым октреотидом.
Мы найдём эту проклятую опухоль. И тогда я получу вторую, финальную порцию благодарности. Уже без риска для жизни.
Но сначала — глюкоза. Моему мозгу, почти пережившему клиническую смерть, срочно нужен был сахар, чтобы поднять уровень дофамина и снизить кортизол после запредельного стресса.
В столовой было шумно и людно.
Я взял чашку крепкого, сладкого чая с тремя ложками сахара и пару имбирных пряников. Сел у окна, наслаждаясь этой простой, незамысловатой радостью жизни, которую я чуть не потерял.
— Святослав! — раздался знакомый бодрый голос.
Фёдор плюхнулся напротив с подносом, на котором громоздилась гора еды, способная накормить небольшой полк.
Он был по-деревенски весел и энергичен, словно не провёл полдня, изучая умирающий мозг.
— Как день?
— Нормально, — ответил я, отпивая горячий сладкий чай. — День как день.
Второй раз в жизни чуть не умер. Пора бы уже начинать праздновать три дня рождения. Но тебе-то, мой простодушный друг, зачем об этом знать?
— «День как день»? Да ладно! — Фёдор ухмыльнулся, вгрызаясь в огромный бутерброд. — Я слышал, ты сегодня утром в приёмном покое устроил настоящее шоу. Весь этаж гудит. Говорят, ты парня с того света вытащил. Дефибриллятором. Лично.
Я молча пожал плечами.
— Ты вечно попадаешь в какие-то передряги, Святослав, — продолжил он уже серьёзнее. — То с профессорами ссоришься, то пациентов оживляешь, то столбы света в потолок даёшь. Если так и дальше пойдёт, тебе понадобится тот, кто будет прикрывать твою спину.
Он отложил бутерброд и с самым серьёзным видом посмотрел на меня. И ведь он говорил это с такой искренней, мальчишеской верой, что я невольно усмехнулся. Этот балабол… он был настоящим. Простым, честным и абсолютно лишённым той гнили, которая пропитала большинство людей в этой клинике.
— В общем, я подумал. Ты у нас как супергерой, который вечно лезет на рожон. А я могу быть твоим помощником. Ну, знаешь, как в комиксах. Ты спасаешь мир, а я подаю патроны, отвлекаю злодеев и слежу, чтобы тебя не подстрелили со спины. Как тебе идея?
Помощник? Союзник?
Я смотрел на его горящие энтузиазмом глаза. В моём старом мире союзников выбирали по силе, власти и полезности. А этот предлагает свою дружбу просто так. Либо он невероятно наивен, либо… либо он действительно считает меня другом. И первое — не редкость, а вот второе — еще как.
И пока он болтал, рассказывая о своих планах, как мы будем «вместе бороться со злом и некомпетентностью», я почувствовал, как ледяная корка, сковывавшая меня после реанимации, начала таять.
Его неуёмная, живая энергия, его простые шутки, его искренняя забота… всё это было как тёплый, живительный поток, возвращающий меня из мира холодных расчётов и пограничных состояний обратно в мир живых.
Я почувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Радость. Просто радость от общения с другим человеком. И это было самое странное и пугающее чувство за всё последнее время.
— А ты чего скис? Устал? — Фёдор прервал мои мысли. — Смотри, какие красотки за соседним столом!
Я проследил за его взглядом. Варя и Оля сидели в углу, делая вид, что увлечены разговором. Но их взгляды то и дело скользили в нашу сторону. Точнее, в мою.
— О, Оленька смотрит! — Фёдор расплылся в счастливой, глуповатой улыбке. — Точно на меня! Всё, я пошёл, спрошу у неё номер телефона! Пожелай мне удачи!
Наивный.
