У меня перехватило дыхание, и мое опустошенное сердце ушло в пятки. Мой рот приоткрылся в безмолвном крике.
Ноги приросли к земле, и меня будто парализовало. Словно в тумане я смотрела на то, как незнакомец положил мою сестру на скамейку. Он провел пальцами по щеке моей сестры, а затем исчез.
– Эйвин!
Я наконец смогла сдвинуться с места и бросилась к скамейке. Эйвин смотрит в небо остекленевшим, невидящим взглядом, в котором нет ничего, кроме пустоты.
– Нет… Нет… Нет…
Ее кожа ледяная, словно лед.
Пульса нет.
Моя сестра не дышит.
Не может быть… Я отказываюсь в это верить…
– Пожалуйста… Очнись…
В ночи прозвенел мой полный отчаяния крик.
Ей ведь всего двадцать. Она слишком юная… Слишком…
– Эйвин!
Она не пошевелилась.
Над ее телом более не властно время.
Ее бледные бескровные губы постепенно почернели, и я поняла, что произошло.
На нашем проклятом острове есть лишь одно существо, способное на подобное злодеяние. Монстр с отравленными губами, который убивает невинных девушек.
Мою сестру погубил Ганканах.
Похороны придумали не для семьи. Они нужны другим людям, чьи жизни не разделились на «до» и «после» смертью близкого человека, нужны тем, чей мир не рухнул из-за невосполнимой утраты. Бессмысленная церемония – всего лишь способ очистки совести для тех, чей дом смерть обошла стороной. Ни соболезнования, ни рукопожатия, ни сочувственные взгляды, ни слезы не в силах исцелить образовавшуюся в душе брешь.
Сквозь черную вуаль я смотрела на опускаемый в могилу гроб, и мысли унесли меня к воспоминаниям о другом гробе и другой могиле. Если я поверну голову, то увижу высокий крест, венчающий надгробие моей сестры.
Со дня ее смерти прошло четыре месяца.
Шестнадцать недель.
Сто двенадцать дней.
Я пыталась выбраться из глубин отчаяния. Я заставляла себя больше есть, ходить на короткие прогулки, проводить время с подругами и пытаться занять себя делом, когда оставалась наедине с собой. Я даже попросила городского аптекаря продать мне какие-нибудь лекарства, которые помогли бы снова захотеть жить.
Но ничего не помогло. Я так и не смогла смириться с потерей сестры. А сегодня я хороню мужа, и меня снова окружает равнодушная толпа.
Мы с Эдвардом поспешно поженились через два дня после похорон Эйвин. В итоге я все-таки надела ее платье цвета слоновой кости, как и хотела. Я всегда мечтала о пышной свадьбе с фанфарами, музыкой и морем гортензий. Но брак без любви не заслуживал подобного торжества.
Беспощадный ветер треплет вуаль и черные юбки траурного платья. Скорбящие у могилы люди стоят, понурив головы. На статую ангела, обращенную лицом к мрачному небу, села сорока.
Отец положил тяжелую ладонь мне на плечо. Кроме него, у меня не осталось семьи. То же самое он сказал бы обо мне. Но мое черствое, безжизненное сердце ничего не чувствует по отношению к этому человеку.
Я сбросила руку отца и подошла ближе к своему кучеру. Патрик теребит скрюченными пальцами черную шерстяную кепку и неловко переминается с ноги на ногу. Должно быть, из-за артрита ему больно стоять.
Наконец священник завершил церемонию и направился прочь с кладбища. За ним потянулись остальные.
Патрик нежно сжал мою руку мозолистыми пальцами.
– Я подожду у кареты, миледи. Не спешите. – Он заковылял к веренице черных экипажей, выстроившихся вдоль городского кладбища.
Отец притянул меня к себе и обнял. Его рубашка пахнет табаком и ванилью. Некогда я обожала этот запах, но теперь он стал для меня до тошноты противным.
– Мне так жаль, Кейлин. Мне очень, очень жаль.
Я не обняла отца в ответ, хотя и позволила ему себя «утешить». Крики и ругательства вряд ли можно назвать уместным поведением для леди в моем положении. Но я ни за что не скажу отцу, что со мной все в порядке.
Потому что это неправда.
Он заставил меня выйти замуж против моей воли.
Он лишил меня выбора.
И ради чего? Чтобы всего несколько месяцев спустя я стала несчастной и одинокой вдовой? В чем смысл всего этого?
Отец оставил меня, чтобы поговорить с людьми, стоящими у покосившейся деревянной ограды городского кладбища. Никто из них, казалось, ни капельки не сожалел о безвременной кончине Эдварда.
Передо мной остановился лорд Тренч, а за ним – его сыновья. Все четверо – светловолосые красавцы, как на подбор. Но самый красивый из них стоял позади, не сводя с меня глаз.
Роберт!
«Соболезную вашей утрате».
«Соболезную вашей утрате».
«Соболезную вашей утрате».
«Соболезную вашей утрате».
Презренная ложь. К черту их соболезнования. Им все равно. Они никого не потеряли.
– Леди Кейлин, примите мои искренние соболезнования, – произнес Роберт тихим печальным голосом.
Я стиснула зубы и впилась взглядом в мужчину, которого когда-то любила.
Нет проклятия хуже, чем любовь.
Волосы Роберта развеваются на ветру. Его карие глаза внимательно изучают мое лицо. Он поднял руку, чтобы погладить меня по щеке, но передумал и вместо этого коротко кивнул.
– Если тебе понадобится поддержка, ты знаешь, где меня найти.
Как жаль, что не существует способа унять проклятых бабочек в животе.
– Если мне потребуется поддержка, я вряд ли побегу искать тебя.
