Зато в считанные секунды он перестал задыхаться и конвульсивно вздрагивать, вернул мне стакан и обессиленно уронил голову на подушку, все еще болезненно морщась.
Я поставила пустой стакан на прикроватную тумбочку и успокаивающе погладила Фарлага по руке. В тот момент эти действия меня совершенно не смущали.
— Помогите снять пиджак, — его голос все еще звучал хрипло, но по крайней мере ему уже удавалось говорить целыми предложениями, а не отдельными фразами.
Сначала я помогла ему сесть, потом стянула с него пиджак. И тогда поняла, что желание снять его не было продиктовано удобством.
— У вас жар, — заметила я, левитируя пиджак в ближайшее кресло, чтобы не мешался.
— Это не страшно, — отмахнулся Фарлаг, снова ложась. Глаза он не открывал. — Могло быть хуже.
— Неужели? — не поверила я. Он не мог идти, едва не задохнулся, а теперь весь горит. Куда хуже?
Только тогда он приподнял веки и посмотрел на меня со странной улыбкой.
— Меня могло тошнить. Думаете, судороги — это неприятно? Как бы не так!
Невзирая на ситуацию, я не сдержала улыбку.
— Хорошо, что вы сохраняете чувство юмора.
— А что мне еще остается? — вздохнул он.
Его рука снова потянулась к вороту рубашки, но пальцы не слушались, поэтому пуговицы пришлось расстегивать мне. Только тогда я заметила, как сильно дрожат мои собственные руки.
— Где у вас ванная?
Он невыразительно махнул рукой, но мне этого хватило, чтобы определить нужное направление.
Меньше минуты спустя я вернулась к кровати Фарлага с полотенцем, смоченным в холодной воде, и обтерла его лицо, шею и грудь ровно настолько, насколько позволяли расстегнутые пуговицы.
Глаза ректора снова были закрыты, но во время моих действий на губах появилась та же самая улыбка.
— М-м-м, а у вас получается лучше, чем у Блэка. Мне приятнее, во всяком случае.
Его слова смутили меня, но я постаралась не подать вида. Сложила полотенце в несколько раз и положила ему на лоб как компресс.
— Зачем вы ушли один?
— Терпеть не могу, когда мои приступы случаются на глазах у толпы народа, — он недовольно поморщился. — Даже ваше присутствие для меня унизительно. Но от вас хотя бы есть толк.
— Вы могли умереть…
— Нет, не мог, — он снова тяжело вздохнул, приоткрыл глаза и посмотрел на меня. — Эти приступы никогда меня не убивают. Я уже оставался с ними один на один. Как бы ни было плохо, я всегда остаюсь жив. К сожалению. А вы? Зачем вы пошли за мной?
— Хотела кое о чем спросить, но это терпит до завтра.
Он кивнул, давая понять, что завтра — это хорошо, и снова опустил веки.
Я сцепила руки в замок, борясь с желанием забраться на кровать с ногами: хоть в спальне у ректора лежал ковер с толстым ворсом, мои босые ноги в тонких чулках заледенели, пока я шла по каменным полам коридоров и бегала по апартаментам в кабинет и обратно.
— Голова болит? — спросила я, не зная, что еще могу для него сделать, прежде чем будет уместно уйти.
— Голова давно болит, — признался он.
Эти слова заставили меня нахмуриться.
— Почему же вы не позвали меня?
— А вы думаете, гордость есть только у вас? — его голос прозвучал насмешливо. — Я пытался перевести наши с вами отношения во взаимовыгодное сотрудничество. Но вы ведь отказались.
— О… — только и смогла выдохнуть я. — Я как-то… не подумала, что ваше предложение было сделано с этой целью.
— Страшно представить, что вы подумали, — фыркнул он. — Надеюсь, ничего непристойного?
— Все непристойные варианты вы отмели с самого начала, когда сказали, что я недостаточно хороша собой, — не удержалась я.
Его ресницы снова дрогнули, хотя в этот раз он приоткрыл глаза совсем уж незаметно.
— Обиделась, да?
Я только дернула плечом и как можно более нейтральным тоном уточнила:
— Голову лечить будем?
— Уж будьте так любезны, раз уж вы все равно здесь.
Я потянулась к его вискам. На этот раз уловить вибрации не составило вообще никакого труда: они были настолько сильными, что оставалось только догадываться, как он живет с такой болью.
Но и ее мне удалось унять, хотя после этого горло заметно першило.
— Спасибо, — на его лице отразилось столь явное облегчение, что я испытала непривычный душевный подъем от осознания собственной полезности.
— Да не за что, мне нетрудно, — призналась я. — Никогда не стесняйтесь обращаться. Вы же не отчислили меня именно ради этого.
— Я не отчисли вас за то, что вы вылечили меня в прошлый раз. Мы квиты. Не могу же я за одну услугу взять вас в рабство.
— Вы нашли мне наставника…
— Уже сказал, что не считается, — напомнил он. — Но можем сделать вид, что это было за помощь сегодня.
— Знаете, — почему-то разозлилась я, — люди иногда могут просто помогать друг другу. Или в вашем высшем обществе такое не принято?
На этот раз он открыл глаза широко, на его лице снова появилось то самое выражение, которое мне хотелось определить про себя как плутоватое.
— А вот это уже стало бы подозрительно похоже на дружбу, от которой вы отказались.
Я не смогла придумать достойный ответ на это, поэтому только фыркнула, как это делал он, и процитировала, передразнивая его же:
— Что ж, это ваш выбор.
