Десятилетие страшного Мора позади. Холода ослабели и Навье племя начинает исследовать мир. Два молодых охотника, брат и сестра, выходят на поверхность из надёжного логова, чтобы выяснить, кто из людей ещё жив. Опираясь на поддержку друг друга, они неожиданно встречают осколок старого мира, который перевернёт их судьбы, поставит перед страшным выбором и испепелит сердце ярью. Это история, что начинается, как интересное приключение, но способна сломать души и веру. Непростая истина о том, как остаться человеком, когда внутри тебя стучит волчье сердце...
Миру сложно было согреться, но с каждым годом небо светлело, серая пелена истончалась и не могла более прятать за собой тёплое солнце. Плотный небесный полог пропустил золотые лучи на мёрзлую землю. Все, кто выжили – ждали тепла… Уже не верили, что оно придёт снова.
Природа тянулась к солнечному колесу, гнала прочь от себя холод и смерть. Первые робкие травы поднялись над снегами. Сохранив семена в мёрзлой почве, распустились бутоны белых скороцветов. Мир оказалось не под силу убить даже десятилетию мора. Любая живая душа стремилась к теплу и сиянию благодатной весны. Но Зимы ещё не покинули мир окончательно. Они приходили рано и по-прежнему взымали жертвы для черноглазой богини. Лишь в самом лучшем Тепле удавалось согреться и пережить, когда по земле бродит смерть. Месяц лета был короток, оно было холодным.
Но была и весна – время когда таял снег. Со звонким смехом ребёнка она вскрывала льды и заставляла их отступить, тянулась к солнцу в погоне за искристыми лучами. Весна как девочка радовалась первому цветку, что взошёл из-под снега, ветру, что не дышал стужей, чахлой траве над землёй. Природа спешила жить – она была молода, как та малышка, которая сейчас беззаботно играла рядом с низеньким домом и тянула руки к яркому солнцу. Весна разослала тёплые ветры, расправила крылья птиц, благословила деревья и травы. Улыбалась она и ребёнку, ласково согревая дитя после Долгой Зимы. Весна обещала чистой душе мимолетное лето.
Танец девочки, смех и круженье не остались без взгляда со стороны. С холма за ней наблюдали зоркие волчьи глаза. Зверь был голоден, он смотрел на ребенка как на добычу. На тонких губах его играла улыбка, приоткрывая заточенные для крови клыки. Когда в панораме бинокля показалась каштановая коса девочки, Волчица недовольно фыркнула.
– Что узрела? – обратился к ней Серко, лежавший поблизости – молодой охотник закрыл глаза и без всякого интереса к происходящему у холма дышал. Он просто дышал, наслаждаясь каждой каплей прогретого воздуха. Куртка из оленьей кожи распахнута, тяжёлая дорожная сумка и карабин лежат у ног. Казалось, Серко безмятежен, но молодая Волчица знала, что это не так:
– Сам бы поглядел. Дюже тут интересно… – оскалилась Влада, не сводя бинокля с девчонки. – Человечье тепло, оседлыши. И когда тут построились?..
– Сколько дворов?
– Пять. Все по-новому ставлены, срубы свежие. Года два тут стоят, не боле.
– Вот тебе и правда – года два, как на реке живут люди, – Серко даже глаз не открыл. Оторвавшись от бинокля, Влада прищурилась – ей хотелось побольнее зацепить старшего брата за то, что он так равнодушен к находке.
– Помню, кто-то сам к воде хаживал одной весною – искал себе приключений на харю. И чего это весь лоший люд к воде тянет?
Рука Серко невольно метнулась к левой щеке, пальцы нащупали три грубых шрама. Несколько Зим назад его ранила одна русалка, которой он по глупости своей доверился. С тех пор утекло не мало студёной воды, Серко стал взрослее и сам себя видел мудрым и степенным охотником, но сестра до сих пор потешалась над шрамами, ведь сама видела, как те достались. Однако на любую колкость Влады брат всегда находился с ответом.
– Да, помню сей день как сейчас – доброе было время, ты ещё не боялась стрелять. Какой тогда был жуткий промах!
Улыбнувшись, он приоткрыл глаза и покосился на Владу. Та с колдовской силой леденила его голубыми глазами. Весенний ветер тронул пепельно-серые волосы, грубо обрезанные у самых плеч. Одна длинная прядь заплеталась в тонкую косу на левом виске. Из-за такой неопрятной пречёски Влада напоминала взъерошенного волчонка. И этот волчонок был готов наброситься на брата без рассуждений – они уже давно не были детьми, но…
