Десятилетие страшного мора позади. Холода ослабели и Навье племя начинает исследовать мир. Два молодых охотника — брат и сестра выходят на поверхность из надёжного логова, чтобы выяснить: кто из людей ещё жив? Опираясь на поддержку друг друга они неожиданно встречают осколок старого мира, который перевернёт их судьбу, поставит перед страшным выбором и испепелит сердце ярью. Это история, что начинается как интересное приключение, но способна сломать души и веру. Непростая истина о том, как остаться человеком, когда внутри стучит волчье сердце…
Миру сложно было согреться, но с каждым годом небо светлело, серая пелена истончалась и не скрывала более золото тёплого солнца. Плотный небесный полог немного развеялся, позволив обогреть застывшую за долгие месяцы землю. Все, кто выжил среди Зимы, ждали тепла. Уже не верили, что оно придёт снова.
Природа тянулась к солнечному колесу, гнала прочь от себя холод и смерть. Первые робкие травы поднялись над снегами; сохранив семена в мёрзлой почве, распустились белые скороцветы. Десятилетие мора оказалось не в силах уничтожить весь мир. Любая живая душа стремилась к благодатным, весенним лучам, но Долгие Зимы ещё не покинули леса окончательно, а только позволили природе ненадолго вздохнуть. Очень скоро они вернуться и продолжат собирать жертвы для черноглазой богини. Лишь в самом лучшем Тепле людям удавалось согреться и пережить то лихое и суровое время, когда по земле бродит смерть. Месяц лета был краток — оно было холодным.
Но была и весна — время, когда таял снег. Со звонким смехом ребёнка она заставляла льды отступить и тянулась к солнцу в игривой погоне за золотыми лучами.
Девочка радовалась всему: первому цветку, что взошёл из-под снега, ветру, не дышавшему стужей, чахлой траве. Сама природа была молода, как та малышка, которая беззаботно бегала сейчас перед низеньким домом, протягивая руки в своей игре с солнцем. Весна разослала тёплые ветры, расправила крылья птиц, благословила деревья и травы; улыбалась она и ребёнку, ласково согревая дитя после суровой поры. Весна нового года обещала чистой детской душе мимолетное лето…
Танец девочки, смех и круженье не были оставлены без внимания. С холма за ней наблюдали зоркие волчьи глаза. После холодов зверь был голоден и смотрел на ребёнка как на добычу. На тонких губах Волчицы играла улыбка, которая слегка приоткрыла заточенные для крови клыки. Когда в панораме бинокля показалась каштановая коса, Влада недовольно фыркнула.
— Чего узрела? — обратился к ней лежавший поблизости парень. Не проявляя интереса к происходящему, брат закрыл глаза и дышал. Он просто дышал, наслаждаясь каждой каплей прогретого солнцем воздуха. Куртка из оленьей кожи была распахнута настежь, тяжёлая дорожная сумка и оружие лежали у ног. Казалось, юноша был безмятежен, но молодая Волчица знала, что это не так.
— Сам бы поглядел. Дюже тут интересно… — оскалилась девушка, не отводя глаз от играющей девочки. — Человечье тепло. Оседлые. И когда они тут построились?..
— Сколько дворов?
— Пять. Все по-новому сделаны, срубы свежие. Года два тут стоят, никак не более.
— Вот тебе и ответ — года два, как на реке живут люди, — парень не отреагировал и даже глаз не открыл. Оторвавшись от оптики, Влада недовольно прищурилась. Ей хотелось побольней зацепить старшего брата за то, что он так равнодушно отнёсся к находке.
— Помнится кто-то тоже одной весной к воде хаживал. Искал себе приключений на харю. И чего это весь лоший люд к воде тянет?
Рука Серко машинально погладила левую щёку, стянутую тремя грубыми шрамами. Несколько Зим назад ими его наградила одна русалка, которой Серко по глупости своей доверился. С тех пор утекло немало студёной воды: Серко стал взрослее и ощущал себя мудрым и степенным охотником. Но сестра до сих пор потешалась над тем давним случаем: она была свидетельницей того, как брату достались злосчастные шрамы. Однако, на любую колкость у брата всегда находился ответ.
— Да, помню тот день как сейчас. Славное было время; ты ещё не боялась стрелять… Какой был тогда жуткий промах!
Улыбнувшись, он приоткрыл глаза и покосился на Владу. Она леденила брата голубым взором, обладающим какой-то нереальной, колдовской силой. Весенний ветер осмелился тронуть пепельно-серые волосы девушки, грубо обрезанные у самых плеч. Единственная длинная прядь на левом виске была заплетена в тонкую косу. Из-за неопрятной причёски Влада напоминала взъерошенного волчонка, и этот волчонок был готов наброситься на брата без рассуждений. Они уже давно не были детьми, но…
— Зашибу, — прошипела сестра, прежде чем прыгнуть. В её руках моментально оказался один из ножей. Такая драка всегда могла закончиться кровью, ибо никто в ней не шутил — бились только всерьёз. Не желая получить новый порез, Серко перехватил тонкую кисть, и оба покатились по травянистому склону холма. Тяжело дыша и шипя проклятия, Влада старалась вонзить нож в Серко. Ему же это доставляло немало веселья, ведь он был сильнее и не позволил бы нанести себе тяжелую рану. В этом и заключался смысл жестокой игры: Влада старалась изо всех сил, а брат ей противостоял. Дурным дело редко заканчивалось.
