- Так в шкафу же! - рявкнул на него Боржанский. - Ее, бабу, которая только и живет тряпками да побрякушками, и то приучил не высовываться. А тебе постоянно долблю - и как об стенку горохом! Не можешь никак отвыкнуть от купеческих замашек? Твои любовницы хвастают, что черную икру едят у тебя ложками...
- Можно подумать, твоя жена от икры отказывается, - не сдавался Евгений Иванович.
- Но не при посторонних же! - хлопнул ладонью по столу Боржанский. Ты видел, что было у меня сегодня здесь? Лучок со своего огорода, яблочки со своего дерева! А ты? Сегодня у тебя красные "Жигули", завтра голубые...
- Герман, не кажется ли тебе, что ты консерватор и перестраховщик? парировал Анегин. - В Москве чуть ли не каждый дворник ездит на "Жигулях"!
- Дворнику можно, а тебе нет! - отрезал Боржанский.
- Чепуха! У жены любого директора магазина или базы на каждом пальце по бриллианту! Открыто ходят!
- Вот поэтому их и стали заметать! А насчет твоих загулов с бабами в "Кооператоре" я тебя предупреждал? Оказывается, тоже впустую...
- Но, Герман...
- На хуторе своем, говорят, развернулся вовсю. Представляю! сверкнул глазами Боржанский.
- Там все на дядю! Все на дядю! - поспешно заверил Анегин. - На него записано. Можешь быть спокоен.
- Как же, спокоен! Белыми нитками шито! ОБХСС зацепит - никакими дядями и тетями не прикроешься...
У Германа Васильевича задергался глаз. Анегин понял: дальше спорить нельзя было ни в коем случае. Если у Боржанского начинался тик, значит, все, это предел, за которым мог последовать нервный срыв.
- Но для чего же тогда мы рискуем? - тихо, с тоской спросил Анегин. Для чего по краешку ходим, а?
- Пойми ты, глупая башка, богатым быть - это одно! Ради этого и рискуем! Но зачем казаться богатым? Для нас это слишком большая роскошь, никогда не позволительная и всегда опасная!
Боржанский замолчал. Молчал и Анегин, было слышно лишь его мрачное сопение.
- Ладно, - вздохнул главный художник, - выкладывай, что в Москве.
- Насчет Маэстро - полный ажур, - оживился Евгений Иванович. Презентом доволен.
- Еще бы, - усмехнулся Герман Васильевич. - Кто бы мне за росчерк пера преподнес два килограмма икры и ящик коньяка... Эхе-хе...
- Этот росчерк дал нам семь килограммов серебра и два килограмма золота, - напомнил Анегин. - Будем браслеты делать.
- А на три килограмма силенок не хватило?
- Всему свое время.
- Ну хорошо... Что ты узнал об этой шустрой девчонке?
- Бариновой?
- Да, чтоб ей неладно было, - чертыхнулся Боржанский. - Развила тут такую бешеную активность... Всюду нос сует...
- Не очень приятные сведения, Герман, - снова помрачнел Евгений Иванович. - Подозрительная биография...
- Не тяни душу!
- Во-первых, в своем ВГИКе была в народной дружине. Во-вторых, ее тетка - майор милиции в отставке. Букетик, а?
Боржанский раздумчиво покачал головой, побарабанил пальцами по столу. А Евгений Иванович продолжал:
- И третье. По распределению должна была ехать в Архангельск, а оказалась вдруг в наших теплых краях...
- Та-ак, - поднялся Боржанский.
Он подошел к самой кромке воды и долго смотрел на море. Потом зло сплюнул:
- Недаром мне сразу не понравился ее приезд. Подсунули нам эту девицу, как пить дать. Носится со своим магнитофоном, готова всем в печенку залезть. А главное, так и вьется возле твоего цеха!
- А по вечерам у себя в коттедже что-то строчит, - сказал Анегин и, подумав, добавил: - Может, доносы следователю или прокурору, а? Как ты думаешь?
Боржанский прошелся, сложив руки на груди.
- Говорил я Племяшу, тысячу раз твердил: ничего не предпринимай без согласования со мной! Никаких газетчиков, никаких киношников, пока точно не узнаем, откуда дует ветер. И нате вам! Проявил инициативу, ничего не скажешь! Кто-то брякнул сверху, а он и рад стараться! Смычка искусства с производством! Из кожи вон лезет...
- Черт возьми, неужели нельзя переиграть через Матушку, расстроить съемки? - воскликнул Анегин.
- А как? - раздраженно спросил Боржанский. - Если эту Флору сунул к нам ОБХСС - тут уж надо не подавать вида, улыбаться, будто мы рады до смерти этим съемкам. Это тебе не ревизоришка, которого напоишь-накормишь да и выпроводишь с конвертиком...
- Точно, - вздохнул Анегин. - Перестарался Племяш.
Боржанский сел.
- А теперь давай подробнее о Зорянске, - строго посмотрел он на собеседника.
- Был я у Музыканта, царство ему небесное, - невесело начал Евгений Иванович. - Вернее, у его матери. Старуха, как я понял, до сих пор под колпаком...
- Ты-то сам не засветился, Казак? - вскинул на него суровый взгляд Боржанский.
- Э, за меня не бойся, - успокоил его Анегин.
- За Музыканта я тоже не боялся, а оно вон как повернулось, - покачал головой Герман Васильевич. - Подсвечники, надеюсь, привез?
- Тю-тю подсвечники, - мрачно развел руками Анегин.
- Как это? - вскинулся Боржанский.
- Вот так! Марчук их увел!
Боржанский вскочил и вцепился в лацканы пиджака Анегина.
- Увел?! Да я!.. Да я вас!.. - задыхаясь, прохрипел он.
Анегин перехватил его запястья и испуганно залепетал:
- Герман, Герман! Я-то при чем? Ничего не знал, сука буду!
