Боржанский рухнул на стул, оставив в покое пиджак Анегина, и некоторое время сидел, словно в столбняке.
- Ну, он дорого заплатит мне за это, - наконец произнес он.
- Точно, Герман, спускать нельзя, - с готовностью подхватил Анегин. Спрятали гада, ксиву достали, а он тридцать тысяч замел! И у кого?!
- Ладно, что-нибудь придумаем, - жестко сказал Боржанский. - Теперь, Казак, насчет журналистки. Возьмешь ее на себя...
- Это можно, - встрепенулся Евгений Иванович. - Взнуздаем, шоры на глаза - пойдет куда надо, как миленькая! - Он нервно хихикнул, но под тяжелым взглядом Боржанского умолк.
- Каждую деталь продумаем. И никакой самодеятельности! - сурово предупредил главный художник.
- Понял, шеф, - закивал Анегин. - Да, ты не забыл, что надо посылать человека в Ростов? А кого?
- А черт его знает! Я уже никому не верю!
- Я тут положил глаз на одного парня, - сказал Евгений Иванович нерешительно.
Боржанский вскинул брови.
- Витюня... После головомойки, которую устроил ему Громила, стучать не побежал. По-моему, свой. И башли ему нужны позарез...
- Спешишь, Казак, - покачал головой Боржанский. - Как бы не нарваться...
- Так ведь Ростов ждет.
- Все равно погоди. Приблизь, проверь. А там посмотрим...
Они еще долго обсуждали свои планы, то и дело упоминая Племяша (это была кличка Зарембы), Матушку (жена директора), Маэстро (под этим именем фигурировал замначальника главка в Москве, от которого зависели фонды на драгоценные металлы для фабрики), Музыканта (покойный Зубцов), Скеса (Марчук).
Флору Баринову отныне для конспирации договорились называть между собой Птахой.
Разговор их прервал лай собаки, известивший, что с прогулки вернулись гости.
* * *
Следователь Глаголев появился совершенно неожиданно. Из Москвы он никому не писал, не звонил, и сотрудники ни у кого не могли узнать, как прошла операция, потому что жена Глаголева, Рената, уехала вместе с ним.
Измайлов встретил следователя сердечно.
- Значит, вернулись в строй? - спросил он.
Евгений Родионович стал объяснять, что хотя операция прошла успешно, но врачи предупредили: если перегружаться и время от времени не проходить курс лечения, болезнь будет прогрессировать.
- Ну что же, отдохните еще, - посоветовал Измайлов. - У вас за этот год отпуск не использован.
Глаголев замялся.
- Понимаете, Захар Петрович, - несмело начал он, - мне вообще запретили. Вернее, строго наказали сменить профессию...
- Даже вот как? - сочувственно произнес Измайлов.
- И в заключении сказано... Официально.
Евгений Родионович поспешно достал из бумажника документ, написанный на бланке Института глазных болезней имени Гельмгольца.
Измайлов прочел бумагу, подписанную доктором медицинских наук, в которой указывалось заболевание Глаголева (мудреный латинский термин) и категорическая рекомендация: избегать работы, связанной с чтением, нервными перегрузками и так далее в том же духе.
- Видите, - виновато сказал следователь.
- Вижу, - возвратил ему документ прокурор и с улыбкой добавил: - Не скажу, что вы меня обрадовали. - И уже серьезно заключил: - У нас со следователями - прямо беда, сами знаете. Даже нового зама запряг в следственную работу... Но раз у вас такое положение - ничего не поделаешь... Место для вас придется искать?
- Уже есть, - улыбнулся Глаголев, явно успокоенный, что объяснение с начальством прошло гладко.
- Где? Кем?
- В леспромхозе. В Селиванах. Лесником.
- А что, подходяще, - одобрил Захар Петрович, подумав при этом, что Глаголев осуществил то, о чем в тяжкие минуты мечтал он сам.
- Там рай! - мечтательно произнес Евгений Родионович. - И дом сразу дают.
- А как же Рената? Она, насколько я знаю, инженер...
- В леспромхозе обрадовались. Еще бы, с московским дипломом! У них ведь техники немало...
- Когда думаете перебираться?
- Хоть завтра. От вас зависит.
- Дела вы передали еще перед отъездом в Москву, да?
- Да, - кивнул Евгений Родионович.
- Раз все решено, тянуть нечего. Пишите заявление, сразу и оформим.
- Уже готово.
Глаголев положил на стол заявление. Ставя свою резолюцию, Измайлов шутливо спросил:
- В гости пригласите?
- Ради бога, Захар Петрович! Приезжайте в любое время! С женой и сыном. Три большие комнаты внизу да еще наверху две...
Евгений Родионович ушел. А у Измайлова заныло сердце. То ли от того, что Глаголев напомнил о Галине и Володьке, то ли от того, что Евгений Родионович переезжает в Селиваны. А ему, Захару Петровичу, нельзя вот так запросто подать заявление и перебраться куда-нибудь в домик среди леса, позабыв все свои несчастья и горести.
Последнее время он чувствовал, что живет, как говорится, на пределе. Самое мучительное - ночи.
Каждую ночь Захар Петрович ждал утра. С приходом дня постепенно развеивались его ночные кошмары. Он шел на работу и стремился с головой окунуться в дела, чтобы забыться, отвлечься от переживаний.
Мать видела его мучения, его запавшие глаза, но только вздыхала. Однажды она сказала ему:
- Захарушка, а виски-то у тебя серебряные. Да и не только виски...
Это он заметил и сам - за месяц изрядно поседел. Прихватывало сердце. Теперь Захар Петрович не выходил из дома без валидола.
