- Ну, смотрите сами, - пожал плечатки Трунин. - Какие ваши планы?
- Если бы я знала, Вадим Семенович! - воскликнула Инга Казимировна. Но на день-другой, видимо, придется задержаться. Кто знает, вдруг откроется что-нибудь интересное... С гостиницей поможете?
- А как же, - улыбнулся Трунин. - Поможем по старой дружбе.
Он стал звонить в гостиницу, а Гранская подумала: "Странное дело я веду. Стоит выйти на подозрительного человека, как он или погибает, или исчезает бесследно. И таких уже трое - Зубцов, Марчук и Козолуп..."
* * *
Старший лейтенант Коршунов шел по окраине небольшого белорусского городка, отыскивая нужный ему номер дома.
Искать близких Боржанского оказалось делом весьма трудным. Деревня, в которой родился главный художник южноморской сувенирной фабрики, была сожжена немцами, а с ней сгорел и архив сельсовета. На том месте было теперь водохранилище. Коршунову пока ни родных, ни знакомых разыскать не удалось. Если таковые вообще были. Единственный человек, знавший Германа Васильевича, был фельдшер Краснопольский, который и проживал теперь в этом городке.
...Инспектор постучался в калитку в глухом заборе. В ответ послышался старческий голос:
- Открыто!
Юрий Александрович вошел во двор. Маленький, щупленький старичок, оседлавший лестницу-стремянку, снимал с раскидистого дерева румяные яблоки.
- Погодите, дорогой товарищ, я сейчас, - проскрипел он, слезая на землю.
Коршунов помог ему. Представился (инспектор был в штатском). Краснопольский не удивился приходу работника милиции, наверное, потому, что уже привык за свою долгую жизнь ничему не удивляться. Фельдшеру шел девятый десяток.
- Гера Боржанский? - переспросил он, когда они устроились за шатким столом под яблоневыми деревьями. - Как же, как же, помню. Ох и постреленок был, заводила! А когда фашист пришел - героем стал!
- Я знаю, - кивнул Юрий Александрович. - Орден боевого Красного Знамени получил...
- О, мы гордимся им. В местном музее боевой славы портрет Геры висит... А вы бы знали, сколько я помучился с ним! Пацан, хочется в речке искупаться, на солнышке вверх пузом полежать, а ему нельзя было...
- Почему? - заинтересовался Коршунов.
- У мальчика было редкое заболевание. Витилиго.
- Что-что? - не понял Коршунов.
- Ви-ти-ли-го! - по складам произнес старичок. - Еще "песь" называют. В общем, штука не опасная, но не очень удобная...
- А в чем она проявляется?
- Белые пятна на коже. В основном - на лице, кистях рук, на предплечьях. Правда, ни боли, ни зуда. Просто пятна. Это оттого, что кожа полностью теряет особое красящее вещество - пигмент меланин. - Фельдшер улыбнулся, прищурив маленькие слезящиеся глазки. - Дефект, можно сказать, косметический. Одно правило нужно соблюдать неукоснительно - беречься от солнца. Чуть побудешь под его лучами - ожог! Ведь там, где эти пятна, кожа очень нежная...
Юрий Александрович поразился памяти Краснопольского.
- Конечно, Гера удержаться не мог, плескался в речке. А вечером я его гусиным жиром спасал. Первейшее, по-моему, средство от ожогов! Такая вот болезнь...
- Чудная, - подтвердил старший лейтенант.
- И вот казус какой: известна с незапамятных времен, а до сих пор кардинального средства от витилиго нет.
- Неужели? - удивился инспектор.
- Нет - и все. Так, подлечивают немного. Но эти самые пятна остаются на всю жизнь... Угощайтесь, пожалуйста. - Краснопольский пододвинул к Юрию Александровичу большую миску с яблоками. - С дерева - самый вкус...
- Спасибо, - ответил Коршунов, беря яблоко.
Сообщение о редкой болезни Боржанского заставило его задуматься.
- Расскажите, пожалуйста, что вы слышали о Германе Васильевиче, что он делал после войны и потом? - попросил инспектор.
- Гера воевал в партизанском отряде, был ранен. Вывезли на Большую землю самолетом. После этого его следы затерялись... Я сам был у партизан, лечил раненых. Затем, когда подошла Красная Армия, был в медсанбате. Дошел до Сандомира. Там меня осколок снаряда и подкараулил. - Краснопольский сложил на животе сухонькие руки. - Врачей, дорогой товарищ, тоже смерть находила. Как и всяких других - от солдата до генерала... Та-ак... Вернулся я домой из госпиталя - одни трубы печные на пепелище торчат... Старичок скорбно замолчал.
- Да, - вздохнул старший лейтенант, - полютовал фашист на белорусской земле.
- Страшно вспомнить, - сказал Краснопольский. - Так вот, самого Геру я больше не видел. А из всех земляков отыскал потом одного Максима Боржанского.
- Родственник Германа Васильевича?
- Дядя родной. Мы с Максимом встретились в Минске. Это было году в сорок шестом...
- А кто из родных у него есть?
- Сейчас - не знаю. Отец погиб в самом начале войны, мать немцы расстреляли. Родных братьев и сестер у Геры не было. В сорок шестом году были живы лишь дядя, Максим, о котором я говорил, и его дети - Мария и Олесь.
- Двоюродные брат и сестра, - уточнил старший лейтенант.
- Да, двоюродные. Мария старшая, а Олесь помладше будет...
- Не знаете, где они живут?
- Не могу сказать, дорогой товарищ, - сокрушенно развел руками Краснопольский.
- Сколько им теперь лет?
