- Я детально ознакомился, - подтвердил Журавлев. - И как инженер скажу: дельно составлено. Учтено буквально все!
- А что натворили? - с не меньшим пылом продолжал Павлов. - По проекту Самсонова вбухали миллионы в здания. Еще бы, бетон, стекло, гофрированный алюминий. Впечатляющее зрелище! А станки, оборудование? Морально устарели! Так ведь, товарищ Журавлев? - обратился он к секретарю парткома.
- Да, оборудование устаревшее, - согласился тот.
- А как государственная комиссия принимала новые корпуса, вам не рассказывали?
Журавлев кивнул.
- Спешили рапортовать! - сказал Павлов, поворачиваясь к прокурору. Сплошные недоделки! Некоторые не устранили и до сих пор. Вот и приходится ломать технологию. Зато премии и благодарности сыплются на Самсонова как из рога изобилия... Я сгущаю краски? - снова обратился он к Журавлеву.
Тот не ответил. Лишь тяжело вздохнул.
Измайлов спросил у Павлова, когда тот ушел с завода и почему. Выяснилось, что, как только утвердили проект реконструкции Самсонова, Чуднов был вынужден уйти с завода: с новым директором главный инженер сработаться, естественно, не мог - слишком принципиальными были разногласия. А Павлова, как сторонника Чуднова, Глеб Артемьевич очень скоро нашел способ уволить.
- Понимаете, провожали Чуднова. Он ведь перебрался под Москву. Ну, я на проводах немного выпил. Так, чуть-чуть. А как же, такого специалиста лишились. Да и человека! - объяснял Павлов. - Ну, потом я забежал на завод. Буквально на минуту... Самсонову доложили. Назавтра - приказ. Павлов махнул рукой. - Повод всегда найдется.
- И где теперь? - поинтересовался Измайлов.
- Кино кручу, - ответил Павлов. - На сельской кинопередвижке. - Он стал сворачивать чертежи. - Обидно. Человек столько сил положил. Я - о Чуднове. И такой труд оказался никому не нужен. В сарае валяется...
- Я хочу и в этом разобраться, - твердо сказал Журавлев. - Много, очень много было рационального и полезного в предложениях Чуднова. И почему их не приняли?
- Самсонов - как танк. Если уж не посмотрел, что друг... откликнулся Павлов.
- Чей? - спросил Журавлев.
- Чуднова. А вам никто не говорил? - спросил Семен Данилович.
- Нет.
- Самсонов и Чуднов учились в одном институте. Одно время их, что говорится, водой нельзя было разлить...
- Я слышал, Глеб Артемьевич начинал рабочим, - заметил секретарь парткома.
- Начинал, - кивнул Павлов. - А для чего? Для карьеры.
- В каком смысле? - вскинул на него глаза Журавлев.
- Папаша Самсонова ему весь путь рассчитал. - Павлов усмехнулся. - От и до! Как-то в минуту откровенности под хмельком Самсонов-старший признался Чуднову. Говорит: попомни, мой Глеб самое позднее в сорок лет будет директором крупного завода, в пятьдесят - министром!
- Интересно, как это он рассчитал? - спросил Журавлев.
- Очень просто! - сказал Павлов. - Когда Глеб Артемьевич окончил школу, причем с серебряной медалью, отец сказал ему: в институт ни в коем случае, только на завод! А учись заочно...
- В этом ничего плохого нет, - сказал секретарь парткома. - Опыт. Жизненный и профессиональный...
- Вы слушайте дальше, - не переставал усмехаться Павлов. - По напутствию отца первым делом на заводе Глеб Артемьевич должен стать активистом. Сказано - сделано! Потом - как в песне: "Все выше, и выше, и выше..." Вот и получается, "рабочий" только по форме, по анкете. Но вымышленная биография, она для Глеба Артемьевича как палочка-выручалочка, любое препятствие прошибет. Не знаю, насчет жены тоже папаша присоветовал или уже Глеб Артемьевич сам...
Павлов замолчал. Измайлов вопросительно посмотрел на него.
- Чуднов как-то говорил, что у Самсонова любовь была, когда он еще учился заочно. Хорошая девушка. Да, видать, не подходила под отцовский расчет. Ну, Глеб Артемьевич и отхватил профессорскую дочку! Тесть как-никак большой ученый в металлургии...
- Семейная жизнь - это личное дело, - заметил Журавлев. - Не будем скатываться до положения сплетников...
- Стал бы я сплетничать, - обиделся Павлов. - Неужели не понятно, что у таких, как Самсонов, все только для карьеры! Все! Даже жена! воскликнул он, но, заметив протестующий жест Журавлева, больше об этом даже не заикнулся.
В свое время Измайлов думал: Чуднов переехал в подмосковный городок, прельстившись тем, что оказался поближе к столице. Выходит, причина крылась в другом.
* * *
Хоронили Козолупа в цинковом гробу. Заремба сам возглавлял комиссию по организации похорон. Было много народу, в основном работники фабрики. От каждого цеха - венки с траурными лентами. Фадей Борисович произнес над гробом трагически погибшего шофера-экспедитора торжественно-скорбную речь, в которой перечислил заслуги и достоинства Алексея Романовича, трагически вырванного из жизни рукой убийцы.
Могильный холмик был весь покрыт цветами. Родные, близкие и сослуживцы умершего, в том числе и Фадей Борисович, отправились на служебном автобусе посидеть по обычаю за поминальным столом.
Последними покидали кладбище на директорской "Волге" Боржанский и Анегин. На поминки они не поехали.
